Нам с Сережей хотелось общего ребенка: старшие выросли, звонкого смеха не хватает. А как пахнет младенческая макушка! Совершенно особый, ни с чем не сравнимый запах новорожденного. И различает его, кстати, только мама – ученые еще 40 лет назад выяснили. Природа задумала так, чтобы мама всегда могла найти своего малыша. А лет десять назад они узнали, что от этого запаха в мозге происходит мощнейший выброс дофамина, гормона удовольствия. С помощью открытия они планируют лечить депрессию, представляете? Жаль, сам запах так и не разгадали. Хотя какая разница, чем благоухает малыш: главное – сколько счастья это приносит. Думаю, каждая мама поймет меня без лишних слов.
Я, конечно же, отдаю себе отчет, что человек я взрослый. Но мы живем в XXI веке, когда эти самые ученые вывели медицину на столько шагов вперед, что возраст материнству больше не преграда. В какое классное время мы с вами все-таки живем! Наш доктор не сомневался: справимся. И мы справились. Разве имеет значение, как именно, когда прямо сейчас вокруг моего стола белкой крутится белокурый принц? С криками «папа», между прочим, – так Петя меня, хитро прищурившись, называет. Унаследовал от белки номер один и белки номер два чувство юмора в двойном объеме.
Снежным январским вечером, примерно за неделю до предполагаемой даты рождения Пети, я стояла у окна, всматриваясь в медитативный танец снежинок. Всю субботу у меня было какое-то странное настроение: можно было бы куда-то пойти, но ноги никуда не несут. Вроде и не плохо себя чувствую – но и не хорошо. Разными уважительными причинами отмазываемся от похода к друзьям, которые нас заранее приглашали, и проводим вечер дома. По традиции выходного дня начинаем смотреть фильм, но ощущение какого-то непонятного беспокойства не покидает. Странное состояние ума – безумно хочется выйти на улицу, несмотря на лютый холод и метель.
Те, кто бывал у меня в гостях, знают, что мои окна выходят на чудесный московский дворик, каких, к сожалению, уже практически не найти. Заснеженный, с большими сугробами, поглотившими машины, лавочки и детскую площадку. Необъяснимо манит – я ведь не тот человек, кто обнимается с деревьями и часами любуется на Луну. Да и гулять в мороз я не любитель – наоборот, мерзлячка. Мистика.
С нетерпением жду, когда Сережа заснет, и, когда это наконец происходит, выбегаю во двор в пижаме и тапочках.
Сделав жадный глоток, мягко говоря, свежего воздуха, поднимаю глаза к небу и издаю не менее странный звук, будто бы взывая к кому-то, кто наблюдает за нами сверху. Небо в тот вечер удивительно звездное, что для Москвы большая редкость, особенно зимой. Удивительно, абсолютно удивительно – все как будто не со мной. Начинает тянуть низ живота. Не то чтобы болит, просто странное, ни на что не похожее ощущение. Думаю о том, что буквально через несколько дней увидит мир мой маленький принц.
Тот путь, который я выбрала – или который выбрал меня, – оказался таким опытом, для описания которого сложно подобрать слова. После двух естественных родов – малыш, которого вынашиваю не я, но с которым у меня необъяснимая связь. Я чувствую ее прямо сейчас, прямо в этот момент, подставляя лицо снежинкам; живот тянет все сильнее. Не знаю, сколько простояла в тапочках на снегопаде – десять минут, двадцать, полчаса, – но в какой-то момент отчетливо чувствую каждой клеточкой кожи: происходит чудо.
В эти минуты в паре километров от моего заснеженного дворика, за неделю до предполагаемой даты родов в мир приходит мой сын, мой Петя.
В ту ночь мне так и не удается заснуть. Ближе к 6 утра встаю, все еще в состоянии какого-то транса направляюсь в душ. Раздается телефонный звонок, который перевернет всю мою жизнь.
– Светлана, поздравляем, у вас родился сын!
Сын. Мой сын. Мой Петя. Я – мама Пети. Все, что происходило дальше, отложилось в памяти, словно в тумане. Какое-то время я передвигалась по гостиной на автомате: не помню, что делала, не помню, что думала. Помню только одну мысль: Петя. Мой Петя. Я – мама Пети. На автопилоте добралась до кухни, налила чашку кофе – не помню, положила ли в него сахар, вкуса тоже не помню. Села на стул. Просидела минут двадцать, постепенно растворяясь в этом состоянии, смакуя предрассветную тишину, прислушиваясь к ощущениям и наслаждаясь одиночеством. Мой сын. Петя. Я – мама Пети. Не помню, сделала ли хоть один глоток.
То воскресенье было задумано расслабленным, и Сергей еще досматривал те самые неуловимые утренние сны. Я медленно, будто в рапиде, наклонилась к нему и тихо-тихо, почти шепотом сказала: «Сережа, просыпайся, у нас сын родился».
Обычно не склонный к быстрому пробуждению, Сережа подскочил с кровати как ошпаренный и стал хаотично метаться по комнате, бормоча себе под нос что-то бессвязное. Наблюдать за тем, как он проживает эти эмоции, было невероятно трогательно и одновременно уморительно – живо представила, как я сама выглядела двадцать минут назад. Как же жалко, что у нас дома нет камер – безумно хотелось сохранить этот момент не только в памяти, но и на пленке. Сумбур, счастье, слезы, обнимашки, бессистемные метания по гардеробной – кажется, так быстро Сергей Харченко никогда не одевался.
– Света! Сын! Сын родился! Я папа Пети!
Роддом. Кювез. Смешной младенец в цветастой распашонке что-то кряхтит на своем малышачьем. Очень разговорчивый парень и абсолютный инопланетянин. Мой маленький принц, мой Петя.
О втором внуке моя мама узнала в день его рождения – помните, традиция у нас такая? Но на самом деле не поэтому.
О том, что мы ждем Петю, мы рассказали только старшим детям. Даже тридцатилетнего Сереженьку нужно было готовить, что уж говорить о Юне. В очередной раз восхитилась деликатностью Сергея Харченко: к психологу после появления брата Юну вести не пришлось. Да и во взрослом возрасте не пойдет – все-таки не на подушку ей сопящий сверток подкинули. Возможно, пойдет по другим вопросам, но это уже другая история.
С тридцатилетним Сереженькой, конечно, посложнее: хоть и ребенок, но уже серьезный человек. Ну, местами. Нельзя сказать, что у двух моих любимых Сергеев сразу пошло как по маслу. Никогда не забуду сцену их знакомства – ее можно было бы снять длинным кадром, переводя камеру с одного на другого. Такая вышла игра в гляделки.
Присматривался Сереженька внимательно: мама есть мама, ревность есть ревность, даже когда тебе за тридцать и ты сам дважды папа. Сергей, как всегда, выступил амбассадором здравого смысла и не сомневался, что общий язык найдется. Так и произошло – зажили, по заветам кота Леопольда, дружно. Делаем свои и общие дела, отдыхаем большим цыганским табором. Девчонки – Юна и мои внучки, Маргоша и Вера, – вообще на нас забивают: сами договариваются, сами тусят.
Мы рассказали о Пете всему свету в годовщину нашей свадьбы, 15 августа. И, представляете, столько любви на нас вылилось, как будто у него снова день рождения. Спасибо вам, дорогие, что подарили нам еще один праздник. А всем, кто знал о Пете, – таких на самом деле выше крыши, – низкий поклон.
И как же классно, что мы родили Петю взрослыми, когда есть что ему дать, когда оба родителя научились говорить. На одном языке, вслух. Договорились обо всем на берегу: будем вовлеченными, но не безумными родителями. Жизнь у нас насыщенная, работы много, и она в кайф – со всем справимся, обязательно выплывем. Да, не без помощи: Петина няня уже стала частью семьи. Ее он, кстати, тоже называет папой. Точно отправим в стендап.
Как вы уже поняли, Петя – папин фанат. И это, конечно, взаимно. А порой папа смотрит на сына настороженно: уже не инопланетянин, но и не до конца понятный человечек. Со стороны выглядит так забавно, что можно ситком снимать. Иногда своими идеями папа Петю ошарашивает: то в студию притащит на барабанах стучать, то на съемку ассистировать, то за монтаж посадит. А сколько всего я не вижу… Предполагаю, к лучшему. Они часто сматываются вдвоем – творят какие-то свои важные мужские дела, сами понимаете. Я не в обиде – мне достается самый смак: танцуем, дурачимся, обнимаемся. Очень надеюсь, что однажды каждую маму окружат поддержкой и заботой. Помните: папа – не мамин помощник, а полноценный родитель.