Вероятно, вы замечали, что меня иногда представляют моделью. И, не менее вероятно, не понимали: с чего вдруг? А вот с чего.

На кастинг Burda Moden меня отправила бабушка Катя – сама я никогда не мечтала о модельной карьере. Помните же, насколько была не уверена в своих данных? Чтобы самооценка хоть чуточку забронзовела, Катя постоянно искала нетривиальные решения. У Гугла спросить, «как поднять Свете самооценку», было нельзя – даже до создания «Рамблера» оставалось лет десять. Пришлось бабушке запариться. Что, наверное, вас не удивляет. Как сказал бы поэт Тихонов о самоотверженных женщинах моей семьи:

Думала бабушка, думала, а тут и счастливый случай подвернулся. Ну, для нее счастливый – я-то была в ужасе. «Эврика!» – возопила Катя, размахивая районной газетой с названием что-то вроде «Шаболовская зорька». Эмоции зашкаливали: думаю, сам Архимед, сообразив, что объем вытесненной воды равен объему тела, погруженного в воду, кричал не так громко.

Отдышавшись, бабушка скомандовала: «Решено, будешь моделью». И, не дав опомниться, отправила ею становиться по указанному в «Зорьке» адресу. К счастью, идти было недалеко: пунктом назначения оказался ДК на другом конце нашей Шаболовки.

Вокруг унылого здания сворачивалась в мою любимую улитку с изюмом очередь из писаных красавиц. А может, и нет – кто уже вспомнит, как они выглядели. Главное – их было достаточно, чтобы промаяться в улитке целый день. Еще по дороге я разработала план побега: сейчас дойду, одним глазком посмотрю (чтобы было что Кате рассказать, вдруг спалит), а потом свалю по своим супер-мега-паратрупер-важным делам, которые только что придумала. Ну а бабушке скажу, что не взяли.

Стратегия была быстро утверждена моим внутренним советом директоров, но ни с того ни с сего случился тактический провал. Когда я было отошла на полметра от изюминок, мимо продефилировала на высоченных шпильках взрослая тетя. На вид ей было лет 30–35, короче, пенсия на носу. Я сразу ее узнала: Милана Концова, владелица крупного модельного агентства. Оглядывая состав улитки, она заметила несостоявшуюся беглянку, схватила меня за руку и потащила ко входу, минуя все завитки очереди.

Пять пролетов спустя мы с «пенсионеркой» на шпильках оказались в уставшем актовом зале, и началась просто песня. Нет, скорее юмореска. Мне выдали туфли на высоченном каблуке, а я и сама не низкорослого десятка. Не сшили еще такие туфли, которые бы мои 177 сантиметров не изуродовали. На тот момент не сшили. Но делать было нечего: сказали «иди» – я пошла. Стремительно, вприпрыжку: вижу цель – не вижу препятствий. Можете считать, моду на пружинистую походку задала я: сейчас по подиуму так и вышагивают.

Сложно сказать, что именно акулы модельного бизнеса во мне разглядели (видимо, то же, что бабушка), но меня сразу взяли в самую престижную модельную школу страны. Учеба оказалась небесполезной: научили контролировать прыгучесть, позировать на камеру и говорить на одном языке, который до этого казался птичьим, с фотографами, стилистами, визажистами. И – внезапно – верить в себя.

Урок номер десять: из любого опыта можно вынести что-то полезное.

Но обучение закончилось, а зачем нас набрали, понятнее не стало. Может, для эскорта?! Слава богу, обошлось без него. Возможно, конечно, не у всех. Меня использовали строго по модельному назначению на коммерческих мероприятиях. В принципе, мне все нравилось, особенно получать гонорар в конце смены. Моделила еще б и моделила, если б не одно пренеприятнейшее известие, которое оглушило раздевалку теплым сентябрьским утром. «Деньги пропали!» – в ужасе воскликнула длинноногая лань. Так, по мелочи, рубля два-три. Назавтра все повторилось: чуток у одной, чуток у другой. Потом у третьей, четвертой, десятой. Оставляешь сумку в раздевалке на время съемки, возвращаешься, обнаруживаешь недостачу. Коллектив длинноногих детективов принялся расследовать дело, и наше модельное закулисье постепенно превратилось в балаган – медведя разве что не завезли. Каждая подозревала каждую и приводила веские аргументы в пользу своей теории. Я в том, кого разыскивает модельная милиция, тоже была уверена. И было мне от этого ощущения не по себе: понимаешь, кто мафия, но за руку не поймал. Доказательств нет, а ты предполагаешь, что ворует конкретный человек, с которым еще вчера делился бабушкиными бутербродами с докторской. Я чувствовала себя так гаденько, так брезгливо, что простилась с агентством одним днем. Просто вышла и слиняла с твердым убеждением, что с моделингом я завязала.

Дальше все складывалось практически без моего участия. Как-то узнала про кастинг к молодому дизайнеру Валентину Юдашкину. Как-то нашла на Новом Арбате подземный переход, где проходил смотр. Как-то не грохнулась в обморок от духоты, прошла отбор, получила трудовую и оклад. Ну не прелесть ли?

Особняка Юдашкина в Вознесенском переулке, куда много лет спустя стекались роскошные женщины на роскошных иномарках, еще не было и в помине. Представляете, чтобы арендовать крохотное помещеньице, начинающий модельер Юдашкин продал «жигули» и шубу жены. В этом скромном ателье он творил, а я выступала в роли «типовой фигуры» – так называют манекенщицу, на которой проводят примерки. Работа, скажу я вам, не для кисейных барышень: час на дорогу, восемь часов на ногах, час домой без ног, далее повторить.

Но не примерками едиными угасал модельный азарт. Модный показ в том виде, как мы его сейчас представляем, не существовал в России как жанр. Разве что у Зайцева или Зейналова. Остальным была уготована незавидная судьба – демонстрировать талант на всевозможных городских мероприятиях. Например, как нам с Валей, на Всероссийской выставке собак. О собачек-то я и споткнулась. Не переживайте, фигурально выражаясь. Я уже неплохо ориентировалась в модной индустрии благодаря глянцевым журналам, которые привозили из заграницы. И с щенячьим восторгом к щенячьему показу относиться уже не могла – хорошо представляла себе, что такое модная индустрия. А тут тебе ни модного показа, ни индустрии. К счастью, отношений с Валей мое увольнение не испортило – дружили до самого конца. Жаль, что для него он наступил так быстро.