В детстве мне часто было одиноко: как-то так вышло, что меня недолюбили оба – и мама, и папа. Хотя сейчас думаю, что чувства эти субъективны. Иначе как бы я рассказывала вам о любящих родственниках столько глав подряд? Недаром говорят: «Как ни воспитывай, ребенку всегда будет что рассказать психологу». Думаю, мне не хватало каких-то традиций, которые бы нас объединяли. Так что в своей семье придумываю их сама: детские праздники, домашние посиделки, путешествия большим цыганским табором. Даже сыновей с младенчества таскаю с собой везде: в Париж – так в Париж, в поход с палатками – так в поход. Посчастливится полететь на Луну – полетим.

Папа номер два был классным: проводил со мной время, баловал заграничными гостинцами, однако наши отношения нельзя назвать простыми. Никакого конфликта в них не было, но внимания и теплоты тоже. При этом не могу сказать, что он уделял особое внимание своей родной дочке и моей младшей сестре Ларе. В этом смысле мы были на равных. Думаю, по своей природе Володя – идеальный папа для мальчика. В этой мысли я утвердилась позже, когда он помог мне вырастить сына Сережу, – у них до сих пор особая связь.

Как видите, ничьей папиной дочкой я так и не стала. Отчасти поэтому и не получила знаний, как строить отношения с мужчинами. Урок номер два: ребенку нужен папа. Особенно девочке. И мальчику. Всем.

Ладно, хватит драмы: вообще-то, мое детство было чудесным. Особенно каникулы на даче! Час на электричке по Веничкиному направлению Москва – Петушки, четыре километра пешком от станции Храпуново – и вот ты на своих шести сотках на краю леса. А там… Бабушкино клубничное варенье, дедушкина тонко-тонко нарезанная салями с черным хлебушком. Парное молоко из-под козы, дозревающий в погребе квас. Помидоры, которые доходят под сеном на крыше, молодая картошечка с укропчиком и петрушкой (моя любимая кинза тогда еще не покорила овощные прилавки). Самым долгожданным был день, когда мама привозила из города арбуз. Такое случалось раз в сезон: попробуй дотащи эту громадину от станции по разбитой дороге!

В один из таких маминых приездов у меня случилось потрясающее открытие. Было у меня детское креслице (не помню, от кого досталось): деревяшка белая, сидушка красная. И любила я на нем восседать, глубокомысленно вглядываясь в наше ранчо на шести сотках. Однажды мама попыталась присесть в красное креслице – ну, перевести дух после паломничества с арбузом. Так я узнала, что куда-то можно не поместиться и что мы разные.

Еще дед Борис Михайлович разводил цыплят. Кур и петухов он выращивал для яиц, а не на убой, само собой. И вот был там один особо воинственный петух, который держал в страхе всех обитателей храпуновской дачи. Он считал, что мы все, включая братьев наших меньших, – его подопечные, и без устали и сна гонял нас по участку. Даже в ситуациях хелп и SOS.

Как-то раз меня укусил клещ, но этого почему-то никто не заметил. Когда приехала мама и решила привести в порядок мою деревенскую копну волос, она разглядела на шее бугорок: «Свет, это что такое?» Я не знала и начала нервничать. Дед поспешил на помощь: «Светик, да не переживай ты, сейчас с подсолнечным масло вытащим!» Как же рыдала Ларка… Очень ей было обидно, что над сестрой так издеваются, что-то там из нее вытаскивают, – бегала за нами вся в слезах. А за ней – петух. Кошка за Жучку, Жучка за внучку – вытащили клеща.

Когда угрозы для жизни не было, я каталась на велике – у меня их, кстати, дважды уводили из-под носа неопознанные деревенские субъекты. Или ловила на пруду бычков для кошки Соньки. Соньку я вообще-то подобрала на помойке в Москве, но была моментально изгнана из дома вместе с ней. Нас приютила бабушка Катя: она жила в квартире на «Академической» на первом этаже, что обеспечило новоиспеченному члену семьи возможность благородного променада. Назло маме я назвала кошку ее именем: люблю повеселиться с младых ногтей. Потом Соньку, естественно, полюбили все, включая суровую тезку. Сонька исправно одаривала нас приплодом. Раза четыре в год.

Вообще, весь этот мир животных я люблю не меньше Николая Дроздова. Помните, размышления героя романа «Над пропастью во ржи»: «Куда деваются утки в Центральном парке, когда пруд замерзает?» Мои мысли, правда, занимали не водоплавающие, а ящерицы в поселковом террариуме. Известном на всю округу, между прочим. Еще мы с соседской девчонкой, рыжеволосой хулиганкой Маринкой, подолгу зависали у ласточкиных гнезд и ловили мотыльков для лягушачьих трапез. Но главным – и страшно секретным – развлечением была игра «Дорогие». Не слышали про такую? Много потеряли!

Место действия – чердак храпуновского дома. Точнее, неприметная коробка на этом чердаке, она же «квартира». Подселенцы – человечки из цветков, стручков и прочего мусора. И вот эти штуки – девочки, мальчики – обращаются друг к другу не иначе, как «дорогая» и «дорогой». Они знакомились, встречались, женились. Даже секс был. После первой брачной ночи веточки рожали от стручков листочки. Проиграли мы в эту провокационную игру до самого скончания каникул.

А давайте-ка еще раз вспомним Сэлинджера: «Лучше бы некоторые вещи не менялись. Хорошо, если б их можно было поставить в застекленную витрину и не трогать». Воспоминания о босоногом детстве я храню в воображаемой витрине трепетно, как Владимир Набоков своих бабочек под стеклом.