Запыхавшийся толстяк сидел на скамейке бульвара. Он держал на коленях две помятые коробки. Третья, раздавленная, валялась на земле.

Катя и её подруги бегали в разные стороны и собирали мячи. Девочки и мальчики из детского сада, дети с мамами и бабушками, разные прохожие приносили мячи, а толстяк считал:

— Девяносто четыре. Спасибо. Девяносто пять. Чувствительно благодарен. Девяносто шесть. Мерси. Девяносто семь. Больше не лезет! Девяносто восемь. Придётся вам подержать пока. Девяносто девять, — жалобно сказал он. — А класть некуда!

Тут вмешалась Таня и стала командовать: она сама принимала мячики и совала их Кате, Шуре, Лиле, неизвестным девочкам и мальчику с макаронами. Нянька ловко начиняла мячами конвертик младенца. Толстяк улыбался во весь рот и считал:

— Сто двадцать четыре, сто двадцать пять… все! Сто двадцать шесть! — вдруг сказал он, совершенно поражённый.

— А сколько было? — спросила Катя.

— Сто двадцать пять по накладной! — Все удивились и тут же пересчитали мячики; их было в самом деле сто двадцать шесть!

Откуда взялся лишний мяч — так и осталось тайной.

Толстяк закрыл обе коробки и поставил себе на голову. Но что было делать с остальными мячами?

— Далеко идти-то? — осведомилась нянька, деловито запихивая вылезший из конвертика мяч.

— Рукой подать! — обрадовался толстяк. — Вон в тот «Детский мир», за углом!

И процессия двинулась к универмагу «Детский мир», который и на самом деле был за углом, только не за первым, а за седьмым.

Катя шла, прижимая к себе кулёк с овсянкой, один большой мяч и три маленьких. Она горько вздыхала, думая о проснувшейся Милке и о голодных кроликах.

Что бы с ней было, если бы она знала, что один из этих кроликов стремительно приближается к ней, завёрнутый в старую скатерть!

А между тем так оно и случилось. Им навстречу мчалась Надежда Петровна, размахивая завёрнутым кроликом. Она врезалась в процессию с мячами, процедила сквозь зубы «безобразие!», растолкала всех локтями и побежала ещё быстрее. Её гнали злые мысли.

— Всё знаю! — бормотала она. — Это Медведкина! Все соседи сговорились против меня, все! Главное, знают, что я терпеть не могу животных, и нарочно подсовывают то котов, то псов, то кроликов. Но погодите! Я с этой Медведкиной рассчитаюсь! Я ей покажу!

Надежда Петровна промчалась по двору. Её мучила мысль, что Медведкины сейчас потешаются над ней. Она решила их разоблачить. Тихонько подкравшись к окну квартиры Медведкиных, Надежда Петровна стала подслушивать.

Медведкины в самом деле разговаривали, но совсем не о ней.

— Я думаю, торт, — предложила Медведкина.

— Конечно, торт. С кремом! — сказал её сын Саша, ученик музыкальной школы.

— Ну что ж, — согласился Медведкин. — Не возражаю!

— Так ты сам его и купи, — сказала мама Медведкина.

Папа Медведкин обещал прислать торт с кем-нибудь со службы, потому что возвращаться ему некогда.

Разговор на этом кончился. Но Надежда Петровна не успокоилась. Она почему-то ещё больше уверилась в том, что кролика ей подбросила именно Медведкина.

У Надежды Петровны созрел план мести, и она помчалась домой.

Там она вытащила из шкафа большую коробку из-под торта, вытряхнула на стол тесёмки, ленточки, кусочки кружев и старые перчатки. Потом посадила туда кролика, обложила ватой, чтобы он не мог шевелиться, проделала сбоку маленькую дырочку для воздуха и аккуратно перевязала коробку ленточкой.

— С кремом! — сказала она, хихикая.

Надежда Петровна подождала некоторое время, пока, по её расчетам, Медведкин мог купить торт и прислать его со службы домой. Потом закуталась в платок, спустилась по лестнице и позвонила в квартиру Медведкиных.

— От Александра Иваныча! — пропищала Надежда Петровна, пряча лицо. Сунула в открывшуюся дверь коробку и убежала.