“Даже не думай ставить здесь”. Билл, ростом 190 см, проведший в экспедициях больше летних сезонов, чем мне было лет, указывал на лохматую черную гусеницу у меня под ногами. Билл известен своей неразговорчивостью, и эта фраза, вероятно, была его единственным обращением ко мне за целый день. Дело было в июле 1988 года, и я хотел как можно быстрее найти ровное место, чтобы поставить палатку. Понравившийся мне участок прилегал к крошечному кусочку тундры, выделявшемуся среди камней, льда и грязи, которые покрывали большую часть долины. Одновременно озадаченный – почему гусеница вызвала такую реакцию? – и униженный перед всей командой, я отправился на поиски нового места для моего арктического дома.

В этой части Гренландии пейзаж представляет собой наслоения коричневого песчаника, обрамляющего покрытую льдом долину. Холмы укрыты снегом, их уступы выветрены, а по дну долины разбросаны отдельные камни и валуны. Глина между слоями каменных пород постоянно вымывается потоками воды, и образующаяся грязь скапливается на поверхности, заглатывая валуны и, как мне пришлось узнать, также обувь и ноги до самых бедер.

Тут в горах встречаются окаменелости триасового периода возрастом 200 миллионов лет: динозавры, черепахи и крупные амфибии – животные, адаптированные к тропическому климату. Однако здесь, на 78‐м градусе северной широты, температура может подниматься до +5 °C во время двадцатичетырехчасового летнего дня и опускаться до –30 °C в темноте зимы. Как и Антарктика, этот регион представляет собой полярную пустыню, где за год выпадает не более 18 мм осадков. Простирающийся над долиной ледник во многом определяет местный климат. Здесь дуют сильные ветра, а когда светит солнце, ветра превращают сухую долину в вихрь из талой воды и грязи, который может бушевать на протяжении недели или даже дольше.

Высокая Арктика не похожа на такое место, где хорошо живется растениям, животным и грибам. При отсутствии зелени, небольшом количестве солнечного тепла и суровых зимних морозах все здешние существа должны специфическим образом приспосабливаться. В любой полярной среде есть микробы, но крупные животные встречаются нечасто.

Однако чем дольше я здесь находился, тем больше живых существ я встречал. Самыми продуктивными из моих экспедиций были те, во время которых я склонял голову как можно ниже к земле.

В плоских низинах, где собираются ил и осадочные породы, произрастает единственное арктическое дерево – арктическая ива. Это настоящее дерево – с ветвями, сосудистой системой и листьями, но оно растет не вверх к небу, а стелется по земле и под землей. Ствол и ветви редко возвышаются над поверхностью более чем на несколько десятков сантиметров. Корни и ветви ползут вдоль трещин в камнях, между камнями или по лужицам ила. Если препятствий немного, ветви могут достигать почти десяти метров в длину. Листья у дерева зеленые до конца июля, но в августе становятся оранжевыми, что служит очевидным признаком приближения арктической осени. Медленный рост ивы соответствует ее долгожительству. В Гренландии найдено одно дерево, которому более двухсот лет.

Стелющаяся по земле арктическая ива

Арктическая ива хорошо приспособилась к жизни в полярных долинах. Ее неглубокие корни находят питательные вещества выше непроницаемого слоя вечной мерзлоты. Мелкие волоски на поверхности защищают листья и репродуктивные органы от ветра и холода. Дерево, стелющееся ковром по арктическому полу, защищено от яростных ветров.

Там, где растут арктические ивы, мох и невысокие травы образуют губчатый ковер тундры. Изредка на высоту до десяти сантиметров поднимаются полевые цветы – желтые, лиловые и голубые. На поверхности мха проглядывают шляпки крохотных грибов, диаметром не больше десятицентовой монеты. В некоторых частях Арктики, главным образом ближе к югу, тундра протягивается на многие километры. Но там, где я охотился за окаменелостями, тундра заполняет лишь ограниченные пространства в расщелинах скал и меж камней на дне долины.

Мир на уровне земли гораздо больше насыщен жизнью, чем на высоте одного метра от поверхности. В 2002 году на наш лагерь обрушился шторм со стойким ветром со скоростью 110 км/ч и с отдельными еще более сильными порывами. В разгар шторма две наши палатки начали рваться на клочки с подветренной стороны. На протяжении нескольких часов под порывами бушующего ветра мы пробирались между палатками, пытаясь защитить их и хранившееся в них снаряжение. Мы передвигались по косой, чтобы не идти напрямую в пасть ветру. Неожиданно сильный порыв ветра, поднявшийся ниоткуда, одновременно сбил с ног всех четырех участников экспедиции, что естественным образом продемонстрировало, насколько лучше передвигаться на четырех конечностях, чем на двух. К счастью, земля оказалась мягкой, поскольку была покрыта илом и островками тундры. Падение на землю во время шторма стало откровением: казалось, что ты попал в оазис тишины под бушующими наверху порывами ветра. Здесь, в самом сердце шторма, было тихо и спокойно. Жизнь текла в обычном ритме. По мху пробирались паучки, между низкими дикими цветами перелетали пчелы, гусеницы карабкались по низкорослым растениям. Этот безветренный мир был теплым, поскольку излучал энергию, накопленную за двадцатичетырехчасовой солнечный летний день. Такие низины создают микроклимат для животных, растений и грибов, которые процветают здесь даже в самых суровых условиях.

Гусеница, из‐за которой я оказался в замешательстве на виду у всех, живет именно на такой поверхности. Мохнатая гусеница бабочки-медведицы имеет ряд приспособлений, необходимых для выживания в условиях Крайнего Севера. Это существо длиной в два с половиной сантиметра покрыто торчащей во все стороны кустистой шерстью. У арктического вида есть родственники, живущие гораздо ближе к югу, в континентальной части США. Бытуют мифы о расцветке этой гусеницы, которая встречается в Северной Америке повсеместно. Южные виды имеют черные и коричневые полоски, и по их окраске летом якобы можно предсказать погоду следующей зимой: чем шире черная полоса, тем холоднее будет зима. Эту примету никогда не пытались проверить, но вот жизнь арктического вида действительно похожа на миф или легенду.

Мохнатая гусеница на поверхности тундры

В Высокой Арктике мохнатые гусеницы активны только во время вегетационного периода – на протяжении июля. Они вылупляются в июне, сразу после таяния снега, и начинают интенсивно питаться своей любимой пищей – листьями арктической ивы. В солнечные дни они греются на солнышке, несмотря на опасность угодить на обед летающим хищникам, и волоски на их теле удерживают тепло. Мохнатые гусеницы жадно поглощают листья ивы, используя этот короткий промежуток времени для запасания энергии. В середине июля ивы начинают терять листья, и мохнатые гусеницы плетут в земле шелковые гнезда, чтобы защититься от хищников.

Когда температура снижается, мохнатая гусеница совершает волшебство – она замерзает, превращаясь в твердый лохматый цилиндр.

А когда в июне следующего года температура начинает повышаться и снег тает, мохнатые гусеницы тоже оттаивают и принимаются за еду, греясь в лучах солнечного света и запасая энергию. Осенью они снова замерзают, и цикл повторяется. Как полагают экологи, изучавшие скорость роста мохнатых гусениц, они проводят в таких циклах замораживания и оттаивания не менее семи лет, а возможно, и до пятнадцати.

Каждый год мохнатая гусеница запасает все больше и больше энергии, пока однажды летом не накапливает достаточное количество ресурсов, чтобы превратиться в мотылька. Мотылек порхает на протяжении двух недель, находит партнера, расходует запас энергии и умирает. Десять лет замораживаний и оттаиваний, питания и купания в солнечных лучах (под угрозой нападения хищников) – лишь ради двух недель полета и спаривания.

Именно по причине такого удивительного жизненного цикла гусеницы моя попытка поставить палатку вызвала у Билла столь бурную реакцию. Я мог повредить (или и того хуже!) живое существо, которое годами выживало в суровых полярных условиях. Более того, этот ровный кусочек тундры, на котором так хотелось поставить палатку, скорее всего, был пристанищем еще для многих гусениц и других существ.

Если бы мохнатая гусеница не умела замерзать, превращаясь в ледяной кубик, ее жизненный цикл был бы невозможен.

Замораживание в большинстве случаев губительно для клеток и тканей. Когда ткани замерзают, вода внутри них превращается в лед. Лед занимает больший объем, чем вода, поэтому при образовании льда клетки разрываются. Оттаивание почти столь же опасно, как замораживание. Когда замороженные ткани оттаивают, клетки деформируются, и их содержимое может вытекать наружу через клеточную мембрану. Так что у людей при обморожении оттаивание – самый опасный момент.

Чтобы пережить замораживание, мохнатая гусеница использует ловкий прием: она производит антифриз. Это красивый пример эволюционной адаптации, благодаря которой мохнатые гусеницы могут выживать при температуре вплоть до –55 °C.

Мохнатая гусеница – отличный объект для изучения полярных адаптаций: жизненный цикл, настроенный на ночные и дневные сезоны Высокой Арктики, изоляция организма для сохранения внутреннего тепла, стратегии питания и запасания питательных веществ как минимум на семь лет и “белковый антифриз”, позволяющий переживать полное замерзание. Многие существа как на Южном, так и на Северном полюсе используют разные варианты подобных стратегий.

Когда тело замерзает, происходят странные вещи. Пример тому – опыт Анны Богенхольм. Анна училась на врача в Норвегии и была заядлой лыжницей. В 1999 году во время лыжной прогулки с двумя друзьями она поскользнулась и провалилась головой вперед в замерзающий снег. Над поверхностью остались только ее ноги и лыжи. Друзья изо всех сил пытались ее извлечь, но она застряла накрепко. Богенхольм нашла небольшое воздушное пространство, чтобы дышать, пока друзья ее откапывали. Когда подоспела помощь, тело замерзло и сердце остановилось. Через 80 минут спасатели наконец извлекли ее и обнаружили, что зрачки расширены, кожа побелела, пульс отсутствует. Ее повезли в больницу в Тромсё, но электрокардиограмма во время полета представляла собой прямую линию. В больнице пульс тоже не прощупывался, и ЭКГ снова показала отсутствие сердечной активности. Зная реакцию организма на холод, медики подключили Анну к аппарату сердечно-легочной реанимации, чтобы дать ей кислород и постепенно согреть кровь. Через сутки сердце билось самостоятельно. Через двенадцать дней Анна открыла глаза. Двигаться она смогла только через год, поскольку были поражены нервы. Теперь Богенхольм работает радиологом в той самой больнице, где ее вернули к жизни.

Врач, занимавшийся спасением Богенхольм, позднее выдал знаменитое изречение о переохлаждении: “Ты не мертвый, пока ты не теплый мертвый”. При понижении температуры организм поглощает меньше кислорода. Мозг, который нуждается в большом количестве энергии, может прожить без циркуляции крови в холоде дольше, чем в тепле.

Прорыв в понимании того, как животные умудряются процветать в условиях экстремального холода, произошел благодаря исследованиям Артура Девриса из Университета Иллинойса, который работал на станции Мак-Мердо в 1960‐е годы. Деврис обратил внимание, что полярные рыбы живут в воде при температуре ниже нормальной температуры замерзания. Из-за наличия соли океанская вода вокруг Антарктиды превращается в лед при температуре ниже 0 °C, а не как в обычных условиях. Деврис изучал ледяную рыбу, которая прекрасно себя чувствует в холодной воде Южного океана. Норвежский физиолог, описавший поведение этих рыб в 1950‐е годы, выдвинул гипотезу, что кровь полярных рыб может содержать некий аналог антифриза. Деврис попытался это проверить. Анализируя химический состав крови рыб, он выделил белок, который имеет как раз подходящую для этого структуру: он связывается с кристаллами льда, предотвращая их разрастание. По мере охлаждения в теле рыбы начинают образовываться кристаллы льда, но белок не позволяет им расти до такой степени, чтобы повреждать клетки.

История с антифризом стала еще интереснее, когда Дев-рис с коллегами определили последовательность белка и сравнили ее с другими белками. Оказалось, что последовательность белка почти такая же, как у пищеварительного белка из печени рыбы. Со временем в белке печени накопились небольшие мутации, и у предков ледяной рыбы печеночный белок получил новое назначение, превратившись в антифриз.

После первого открытия Девриса соединения-антифризы были найдены у разных рыб, насекомых, растений и грибов, обитающих вблизи Южного и Северного полюса. Структура этих молекул у разных организмов разная, но биологическая функция одна и та же: они либо предотвращают образование кристаллов льда, либо ограничивают повреждение клеток при замораживании и оттаивании.

Природными белками-антифризами заинтересовались промышленные предприятия. Представьте себе мороженое, в котором за месяцы хранения в морозилке не образуются кристаллы льда. Компания Unilever в 2007 году попыталась использовать этот эффект. Инженеры взяли ген, производящий белок-антифриз в организме антарктического угря, и модифицировали его так, чтобы можно было производить белок в промышленных масштабах и добавлять в мороженое, которое получило предварительное название VanEELa[2]. Понятно, что отделу маркетинга шутка не понравилась, и продукт так и не появился в продаже.

Антифриз – не единственное средство от повреждения клеток под действием кристаллов льда в условиях экстремального холода. Другой механизм заключается в полном избавлении организма от воды: нет воды – нет и опасного процесса замораживания и оттаивания. В чрезвычайно холодном и сухом климате Антарктики многие беспозвоночные животные просто высыхают. Это происходит при участии молекулы сахара, называемого трегалозой. Когда круглые черви начинают высыхать, их клетки принимаются производить этот сахар. Трегалоза накапливается во всех клетках и вытесняет воду, и от живого существа остается только сухая оболочка без метаболической активности. Сахар заменяет воду в химических процессах и препятствует разрушению клеточных белков. В некоторых случаях в организме накапливается столько сахара, что тело превращается в хрупкое растрескивающееся вещество – сахарное стекло. Черви способны годами выживать в остекленевшем состоянии, пока не воскресают при появлении воды. Некоторых червей удавалось реанимировать после десятилетий пребывания в таком состоянии.

Стратегию замены воды на сахар, время от времени сопровождающуюся остекленением, используют и другие полярные обитатели – животные, такие как черви, тихоходки и мелкие рачки, а также грибы и одноклеточные организмы. Трегалоза – универсальный инструмент в биологической стратегии высыхания, который у каждого вида эволюционировал независимым образом. Другие существа, не использующие трегалозу, способны создавать вокруг тела защитную оболочку и переживают неблагоприятные условия в состоянии цисты.

Если тело животного имеет изоляционный слой, ему не нужны белки-антифризы или переход в стекловидное состояние или цисту. Мех у млекопитающих и оперение у птиц встречаются в самой разной форме. В июле часто можно увидеть мускусных быков (овцебыков), которые жадно поедают траву, не обращая внимания на людей. В соответствии с названием мускусный бык похож на крупного быка с густой шерстью, спадающей почти до земли. На самом деле их ближайшие родственники – не быки, а козы. Побрейте мускусного быка, и вы увидите голого козла, но с более короткими ногами и более широкими рогами. Шкура быка состоит из двух слоев шерсти, и оба слоя удерживают воздух и сохраняют тепло. Внешний слой более плотный и не меняется каждый год. Внутренний слой, называемый подшерстком, обладает такими превосходными изоляционными свойствами, что очень высоко ценится фермерами Аляски и охотниками эскимосами. Он прочнее и теплее овечьей шерсти и мягче кашемира. В июле, когда температура воздуха на острове Элсмир поднимается выше нуля, мускусные быки сбрасывают подшерсток, и он остается на листьях арктической ивы и на камнях – на всем, обо что чешутся животные.

У белых медведей тоже два слоя шерсти – внешний более грубый, внутренний более мягкий. На самом деле шерсть белого медведя не совсем белая. Кожа у них черная и поглощает солнечный свет. Волоски внешнего слоя шерсти полые и совершенно прозрачные. Шерсть кажется белой, поскольку эти волоски отражают солнечные лучи. Они служат призмой, отражающей весь световой спектр, и поэтому шкура медведя выглядит белой. Любители ловли рыбы на мушку ценят медвежью шерсть за способность плавать на поверхности воды и пропускать свет таким образом, что это привлекает форель.

Но не все части тела животного могут быть покрыты шерстью или перьями. Лапы пингвинов напрямую контактируют со льдом и ледяными камнями. Ноги морских полярных птиц находятся в ледяной воде, температура которой часто ниже обычной температуры замерзания воды. Эти животные поддерживают тело в тепле за счет циркуляции крови. Артерии, несущие кровь от ног к ступням, организованы в параллельные пучки по отношению к венам, возвращающим кровь обратно. Более холодные вены, возвращающие кровь в тело животного, отбирают часть тепла из артерий. В результате тепло из артериальной крови остается в теле, а не рассеивается наружу. При таком строении тело почти не теряет тепло.

Форма тела тоже может обеспечивать некоторую степень изоляции. Существует математическая формула, определяющая наиболее подходящую для полярных регионов форму тела. Тепло теряется на экспонированных поверхностях, и поэтому животному нужно минимизировать поверхность тела по отношению к его массе. Вот математическая формула, которая описывает отношение площади поверхности тела к его массе: площадь поверхности тела пропорциональна квадрату роста животного, а его масса пропорциональна росту в кубе. С увеличением роста значение в кубе растет быстрее, чем значение в квадрате. Это означает, что у более тяжелых и крупных животных относительная площадь поверхности тела меньше, чем у более мелких. Биологи проанализировали это соотношение и отметили, что в среднем полярные животные сравнительно крупнее своих южных родственников. Еще одно следствие из этой закономерности: при увеличении длины конечностей увеличиваются потери тепла. Конечности отстоят от тела и соприкасаются с окружающей средой. У животных с более длинными конечностями площадь поверхности тела больше, чем у животных с короткими конечностями. И поэтому полярные животные обычно имеют более короткие конечности по сравнению с теми, кто живет ближе к экватору.

Кроме анатомических приспособлений, есть еще и поведенческие адаптации, которые тоже помогают сохранять тепло. Многие животные, в том числе полярные медведи, умеют сворачиваться клубочком, чтобы уменьшить площадь поверхности тела. Другие, такие как мускусный бык и королевский пингвин, используют “групповой” подход: они сбиваются в группы, обмениваясь друг с другом теплом. А третьи прячутся в норы в тундре или в пространстве между камнями.

Ритм полярных суток предоставляет возможности для неожиданных встреч. Однажды в два часа ночи естественная надобность заставила меня вынырнуть из глубокого сна и из уютного спального мешка и вылезти на холод. Ночь была светла, как день, и я был зачарован открывшимися мне видами, как вдруг услышал позади себя ворчание. Я обернулся и на расстоянии каких‐то полутора метров увидел крупного мускусного быка. В принципе приближение одинокого быка может быть поводом для паники, но животное было занято. Бык так жадно поглощал листья ивы на краю лагеря, что либо не заметил меня, либо я был ему безразличен. Животное было голодно и должно было много есть. Для того чтобы питаться по ночам, как делают летом многие полярные существа, нужны специфические адаптации.

Жить на полюсе означает приспособиться к двадцатичетырехчасовому дню летом и двадцатичетырехчасовой ночи зимой. Летом нужно питаться и накапливать жировой запас, чтобы пережить голодную полярную зиму. Травоядные животные, такие как мускусный бык, северный олень и другие, во время короткого летнего сезона вынуждены питаться постоянно, чтобы накопить достаточно энергии на суровый зимний период. Двадцатичетырехчасовой световой день создает для организма животного специфические условия. Все животные, от мухи до человека, имеют одно общее свойство: молекулярные и генетические часы в их теле настроены на двадцатичетырехчасовые циклы смены дня и ночи.

В 2017 году трое ученых были награждены Нобелевской премией за расшифровку молекулярного механизма внутриклеточных часов. В результате многолетней работы с дрозофилами они показали, что концентрация внутриклеточных белков повышается и понижается в течение суток в специфическом ритме. Эти суточные молекулярные колебания приводят к тому, что клетки по‐разному ведут себя в дневное и в ночное время. Часы работают при участии рецепторов в мозге, которые получают световые сигналы от глаз и переправляют их разным частям тела. И в результате все функции организма – пищеварение, секреция гормонов, работа почек, а также температура тела – следуют определенному суточному ритму.

Буквально все животные, включая человека, тонко настроены на вращение Земли и связанную с ним смену темного и светлого времени суток. Всем известен эффект смены часовых поясов, но перевод наших внутренних часов вызывает и другие важные последствия. Нарушение циркадного ритма может быть губительным для здоровья. Например, люди, работающие в ночную смену от полуночи до восьми часов утра в условиях искусственного освещения, имеют более высокий риск развития некоторых видов рака. Возможно, вероятность развития рака связана с тем, что копирование ДНК происходит в соответствии с суточным циклом. Когда этот цикл сбивается в результате изменения циркадного ритма, могут возникать ошибки и мутации, вызывающие болезнь.

То же самое можно сказать и о других животных. Однако многие полярные обитатели непрерывно едят на протяжении всего лета – без сна и без болезней. В таком случае их внутренние часы либо отключены за счет генетических мутаций, либо продолжают работать в двадцатичетырехчасовом ритме, но не оказывают воздействия на физиологию животного. Этой способностью отменять влияние внутренних часов обладают немногие живые организмы.

Полярные экосистемы ограничены по площади и рассеяны в пространстве. Для поисков окаменелостей в полярных регионах необходимо уметь распознавать разную текстуру и цвет ландшафта. Окаменелости обычно выделяются на фоне камней, поскольку отличаются от них по окраске и форме. В Гренландии, на острове Элсмир и в Антарктике нас интересуют камни красного или коричневого цвета, во многом похожие на камни в пустынях американского Юго-Запада. Однако в арктических экспедициях мы встречаем не только коричневые камни и грязь. Иногда в отдалении можно увидеть ярко-зеленые пятна. Такие места встречаются редко и поэтому привлекают внимание: зеленые кусочки земли притягивают нас, как магнит притягивает железную стружку.

На этих изолированных островках зелени нас нередко поджидают большие сюрпризы. Из зеленого ковра, надо мхом, как из естественной могилы, торчат рога мускусного быка. Пространство вокруг рогов – живой сад из мха, лишайника и диких цветов. Островок населяют мелкие белые и желтые цветочки, грибы и насекомые, в том числе мохнатые гусеницы. Если пятачок находится на склоне, зеленый ковер немного спускается вниз, заключая в себя бычьи кости. Иногда в земле лежит целый бычий скелет.

“Бычий сад”: разлагающееся тело быка становится оазисом жизни

Эти зеленые островки образуются благодаря питательным веществам, выделяющимся при разложении тела быка на протяжении многих лет. Когда вы знаете, как это выглядит, вы находите эти природные бычьи могилки в любых уголках и трещинах. Мускусный бык всю жизнь бродил по Арктике, преодолевая огромные расстояния и поедая ивы и другие мелкие растения. А теперь эти питательные вещества сконцентрированы на маленьком пятачке и поддерживают другую жизнь. Скелет мускусного быка превращает бедную питательными веществами глину в райский сад, населенный живыми существами.

Любой клочок земли может стать оазисом жизни, если на нем есть питательные вещества. В 2004 году над нашим лагерем на острове Элсмир мы обнаружили валун размером с кухонный холодильник. Почему‐то казалось, что он находится не на своем месте. Он был покрыт оранжевым и зеленым лишайником и выделялся, как светящийся предупредительный дорожный знак на шоссе. Мы прозвали его “лишайниковым камнем”, и он стал для нас знакомым символом возвращения домой после долгих походов. “Лишайниковый камень” был окружен экосистемой тундры с обычными насекомыми и растениями. Но было здесь что‐то еще, что отличало этот маленький кусочек долины. Камень и окружающая тундра были покрыты птичьим пометом, а на земле валялись крохотные скелетики грызунов из птичьих экскрементов. Здесь жили птицы, в частности поморники. Поморники известны своей агрессивностью, и когда мы подходили к камню слишком близко, они бросались на нас, пролетая почти у самого лица.

Череда событий превратила голый участок Арктики в место процветания целого сообщества живых существ. Большой камень в центре долины привлек птиц, усаживавшихся наверху в ожидании добычи. Скелеты съеденных животных и экскременты падали на землю, удобряя ранее бесплодную глину. Благодаря обилию питательных веществ стали прорастать лишайники, мхи, ивы и другие организмы. А их жизненный цикл, в свою очередь, сделал этот маленький участок земли еще более плодородным. Необычно крупный одинокий камень на краю долины стал центром жизни, смерти и обновления.

Любой элемент, выделяющийся на этом бедном питательными веществами пространстве, – будь то скелет мертвого животного, крохотная ложбинка, где скапливаются отходы жизнедеятельности организмов, или камень, на котором восседают птицы, – может стать островком жизни.

За миллионы лет эволюции животные, растения и грибы адаптировались к экстремальным полярным условиям смены дня и ночи, к холоду и ветру и сухости пустыни. В результате естественного отбора эти существа обзавелись механизмами, позволяющими выживать в суровой среде. Однако история с человеком еще сложнее.