Однажды вечером на кухню зашел Саша-переплетчик. Он обещал Марийке и Лоре показать китайские тени. Посреди кухни на веревке повесили Полину простыню. За простыней на табуретке Саша поставил керосиновую лампу. В кухне было полутемно. Лампа отбрасывала на потолок колеблющийся желтый круг. На кровати с распущенными волосами лежала Катерина, а Поля, примостившись рядом, вязала чулок.

Лора и Марийка сидели на высоком сундуке, ожидая представления, и лузгали семечки.

В это время на кухню зашел доктор. Он хмуро посмотрел вокруг и сердито покачал головой.

– Лора, – сказал он, – моментально иди к себе в детскую, пей какао и ложись спать.

Лора спрыгнула с сундука и вышла, надув губы. Катерина села на кровати и начала поправлять волосы. Саша-переплетчик выглянул из-за простыни.

– Здравствуй, – сухо сказал ему доктор, – что это у тебя, Саша, за дурацкая манера торчать на кухне, вместо того чтобы зайти в комнаты! И Лора из-за тебя сидит здесь в духоте. Пойдем в столовую. Как мама?

– Спасибо, плохо, – ответил Саша.

– Ничего не попишешь! Медицина пока еще бессильна в борьбе с такой болезнью, как рак, – развел руками доктор. – Ну, а что слышно в мастерской? Скоро ли мне пришлют мой «Вестник медицины»?

– Уж и не знаю когда. Мы не работаем вторую неделю. Бастуем.

– Так что, ты теперь отдыхаешь? Ну ладно. Может, заглянешь к нам денька через два? Саша-офицер хотел переплести свои книги. Я ему скажу, чтобы он принес книги сюда.

– Отчего ж, можно и зайти.

Доктор вышел из кухни. Вскоре вслед за ним ушел и Саша, а Поля, выждав, когда смолкли его шаги, сказала Катерине:

– Женщина умирает от раковой болезни, а братцу-доктору хоть бы что. Знает ведь, что Саша как рыба об лед бьется; ну что бы позвать его и сказать: на тебе, дорогой племянник, пятьдесят целковых, купи провизии и одежи к зиме. Да наш скупидон подавится деньгами, а дать не даст. Пускай, мол, живут на произвол жизни… Хоть бы сестру в больницу пристроил на казенный счет…

– Где уж ей в больницу. Ей сочтенные дни жить осталось, – ответила Катерина. – У нее рак уже на левую грудь перешел.

Прослужив у доктора тринадцать лет, Катерина любила показывать свою ученость перед другими кухарками и часто давала советы, что и как надо лечить.

– От ревматизма очень помогает салицилка, а при нервах – бром… А то вот еще есть марганцевый кислый калий…

Марийке давно уж хотелось разузнать поподробней, что это за страшная болезнь – рак. Она представляла себе, как по телу Сашиной матери ползет большой красный рак с длинными клешнями и вгрызается в ее тело.

Наконец Марийке представился случай побывать у Саши. Докторша велела ей сбегать к переплетчику и передать ему, чтобы он вечером зашел посмотреть книги Саши-студента, или офицера, как его теперь называли.

– Ты куда? – окликнула Марийку в коридоре Лора, которая только что пришла из гимназии.

– К Саше-переплетчику.

– Я пойду с тобой, – сказала Лора, – я никогда еще не бывала в гостях у Саши.

– Катерина тебя не пустит.

– А мы скажем ей, что идем к Ванде играть в куклы. Ты беги вперед и жди меня у крыльца.

Лора надела шубку, теплый стеганый капор и калоши и побежала к дверям.

– Лорочка, ты куда? – спросила Катерина. – Рейтузы надела?

– Я к Ванде! – крикнула Лора уже за дверью.

Марийка ждала ее у крыльца. Подняв воротник своей кацавейки и нахохлившись, как воробей, она прыгала на одной ноге, чтобы согреться.

Они вышли за ворота и побежали по бульвару вниз. Улица здесь была гористая, и они бежали во весь дух, перепрыгивая через лужи.

Стояла оттепель. Ветер раскачивал голые ветви акаций, и сверху падал мокрый подтаявший снег.

– Давай немного посидим на скамеечке, – предложила Лора, остановившись, чтобы перевести дух.

– Что ты! Скамейки совсем сырые.

– Ну, на минутку.

Лора присела на мокрую скамейку. Она в первый раз была без взрослых на бульваре, и ей хотелось все испытать. Возле скамейки стояла афишная тумба. Девочки начали читать пестрые объявления.

ТЕАТР МОДЕРН

С 14 января демонстрируется разнохарактерная программа картин:

Военная драма в 4-х частях

УМЕР БЕДНЯГА В БОЛЬНИЦЕ ВОЕННОЙ

Батальные сцены

ДВЕ КОМИЧЕСКИЕ КАРТИНЫ:

1. Барин, барыня и собака

2. Как немцы выдумали обезьяну

(роскошный киношарж в 2‑х частях)

ВСЕ ДОЛЖНЫ ВИДЕТЬ

ПОСЛЕДНИЕ ГАСТРОЛИ ЦИРКА

2 АРТАНИО 2

САМОВАР НА ВЕЛОСИПЕДЕ

ЛЮБИМЕЦ ПУБЛИКИ ПАТАПУФ

и много других номеров

– Господи, – вздохнула Лора, – хоть бы скорей вырасти! Тогда можно будет каждый вечер ходить в цирк или в кинематограф…

Саша-переплетчик жил в четвертом дворе огромного доходного дома купца Осипова. Девочки обошли три двора, показывая каждому встречному бумажку с записанным на ней адресом. Все показывали им дорогу по-разному. Наконец какой‑то старичок-чиновник в черной пелерине, застегивающейся на груди при помощи бронзовой цепочки, объяснил, что нужно идти в четвертый двор и возле автомобильного гаража искать квартиру № 146‑а.

Девочки прошли через три грязных двора. Четвертый двор был самый грязный. Большая вонючая лужа стояла посередине, мальчишки выуживали из лужи какие‑то щепки. Двор был окружен четырьмя шестиэтажными стенами с бесчисленным множеством тусклых окон. Посреди двора женщина в черной бархатной мантилье играла на скрипке. Тонкий, печальный звук поднимался вверх, к небу.

Возле гаража стоял большой, заляпанный грязью автомобиль. Из-под автомобиля торчали ноги шофера, починявшего что‑то внизу. Рядом с гаражом, кроме деревянного сарайчика, не было видно никаких построек, где бы мог жить Саша-переплетчик.

– Где будет квартира № 146‑а? – робко спросила Марийка у человека, лежавшего под автомобилем.

Человек зашевелил ногой и глухим, точно выходящим из бочки, голосом крикнул:

– За дровяным сараем!

В самом деле, за дровяным сараем была маленькая пристроечка. Девочки поднялись по деревянной лестнице наверх и перешагнули порог Сашиной квартиры. В первой комнате девочка с длинной черной косой мыла пол. Это была Сашина сестра Аня. Саша сидел на корточках в углу и, разостлав перед собой газету, чистил над ней картошку. Увидев Лору с Марийкой, он очень удивился.

– Вот так гости! – сказал он. – Ну, входите, что ж на пороге стали. У нас тут не кусаются… Раздевайтесь.

– Саша, – сказала Марийка, – доктор просил тебя прийти через час. Студент книги принес.

– Ладно.

Девочки разделись, и Саша повел их во вторую комнату, где на раздвижной койке лежала женщина, закутанная в клетчатый платок.

– Мама, это Лорочка пришла, Григория дочка, – сказал Саша.

Женщина повернула голову, равнодушно посмотрела на девочек и вздохнула. Марийка глядела на нее в оба, но рака нигде не было видно.

Сашина мать, как бы вспомнив что‑то, внезапно оживилась.

– Ты какого Григория дочка? – вдруг спросила больная и приподнялась на локте. – Катиного Григория?

– Ну да, – ответил за Лору Саша.

– Подойди ближе, – кивнула женщина Лоре.

Та нерешительно подошла к койке и стала у изголовья. Больная оглядела нарядное платье Лоры, черный бант в ее рыжих волосах, карманчик с вышитыми мухоморами, висевший на шелковом шнуре через плечо.

– Подойди ближе, не бойся.

Лора придвинулась еще ближе, не выпуская Марийкиной руки.

– Скажи своему папаше, что я скоро умру, – сказала женщина тихо и очень спокойно, как говорят о самых обычных вещах.

– Ну, что это вы, мама, говорите! – сказал Саша. – Ложитесь, ложитесь. Вам вредно сидеть…

И он кивнул девочкам, чтобы они вышли из комнаты.

– Скажите дома, что через часок зайду, – сказал он им на прощанье.

Возвращаясь домой, Марийка спросила Лору:

– Лора, тебе не жалко Сашиной мамы?

– Жалко: она ведь скоро умрет.

– А ты бы попросила папу, чтобы он ее вылечил.

– Во-первых, папа лечит только скарлатину и воспаление легких, а во‑вторых, рак неизлечим.

– Как это – неизлечим?

– Он не вылечивается. Да что ты ко мне пристала! Я-то ведь ни при чем, – сказала Лора и надулась.

Она помолчала немного и добавила:

– И вообще я не знаю, зачем ты меня потащила к Саше! Очень мне интересно лазить по разным грязным дворам!

– Я тебя не тащила, ты сама увязалась, – сказала Марийка.

Они молча, надутые и злые, подошли к своему дому и поднялись по черной лестнице.

Катерина стояла на кухне. Лицо у нее было все покрыто пятнами. Она ругалась с Полей.

– Плевать я хотела на тебя и на твоего барина! – кричала Поля, – Была бы шея, а ярмо найдется!

Она быстро толкла сухари в медной ступке. Стук пестика заглушал ее слова.

Увидев девочек на пороге кухни, женщины смолкли, и Поля перестала стучать.

– Где, барышни, прогуливаться изволили? – поджав губы, спросила Катерина.

Девочки молчали.

Поля, грузно ступая, подошла к Марийке и дернула ее за ухо:

– Горечко мое окаянное! Где шатаешься, говори! Докторша в обморок чуть не падает – полный час вас по всем дворам ищем!

Катерина бросилась к Лоре.

– А ноги‑то мокрые, захрыстанные! И без гетров ходила! – всплеснула она руками и принялась стаскивать грязные калоши с Лориных ног…

Лору увели в комнаты, раздели догола, напоили малиной, уложили в постель и накрыли двумя ватными одеялами, чтобы пропотела.

А Марийке мать надрала уши, чтобы неповадно было в другой раз таскать за собою хозяйских дочек.

Марийка заплакала. Ей очень хотелось есть, но она не притронулась к обеду.

Постояв с минуту посреди кухни, она, всхлипывая, пошла за занавеску и легла на кровать носом в подушку.

Только здесь, в тесном углу за занавеской с синими петухами, она чувствовала себя дома. Наплакавшись досыта, она хотела было подняться и взять в шкафу кусок хлеба, как вдруг услышала шаги. Кто‑то вошел в кухню и начал обтирать ноги о половик.

– Вечер добрый, Пелагея Ивановна, – раздался веселый голос.

«Саша пришел!» – подумала Марийка.

– А что ж это кучерявой не видно? – спросил Саша.

– Обиделась наша принцесса. Мать ее за уши потаскала, – усмехнулась Катерина.

Саша приподнял занавеску и присел на краешек кровати.

– Не плачь, Машенька, – сказал он ласково и погладил Марийку по волосам, – обойдется. Будет и на твоей улице праздник…

Марийка начала сильнее всхлипывать.

– Я ее с собой к вам не звала, она сама увязалась, – пробормотала она, заикаясь от слез, стоявших в горле, – чем же я виновата?

– Ты на мать не сердись, – тихо сказал Саша, – думаешь, ей легко приходится? Ведь она подневольный человек… Ну, хватит реветь, всю кухню в слезах потопишь…

– Саша! – крикнула Катерина. – Идите, вас Григорий Иванович спрашивают. Офицер свои книги принес и вас дожидается.

Саша пошел в комнаты. Через минуту Марийка встала, пригладила волосы и пошла вслед за ним. Ей хотелось быть поближе к Саше, а заодно и посмотреть, какие книги у офицера.

Докторша лежала на диване с большой желтой грушей в руке. Доктор ходил по комнате, а Саша-офицер сидел за роялем и играл «собачий вальс».

Увидев переплетчика, офицер встал из-за рояля и переложил со стула на стол большую пачку книг, перетянутую бечевкой.

Переплетчик развязал бечевку и начал осматривать растрепанные книжонки в захватанных бумажных обложках.

Оба Саши стояли рядом – Саша-переплетчик и Саша-офицер.

Марийка смотрела на них и думала:

«Наш Саша хоть и попроще одет, а куда лучше. Докторшин Сашка рыжий, и лицо противное. А если бы нашего в военную форму одеть, он бы красивее всех был…»

Для того чтобы подольше не уходить из комнаты, Марийка выдвинула буфетный ящик и притворилась, будто что‑то там ищет.

Перебирая книги, Саша-переплетчик читал вслух заглавия. Заглавия были не совсем понятные: «Женщина-сфинкс», «Вальс смерти», «Дневник герцогини», «Убийство в башне Беланкур»…

– Вы все эти книги хотите переплести? – спросил Саша у офицера.

– Все.

– Каждую порознь или все вместе?

– Каждую отдельно.

– В сафьяновые переплеты или в коленкор?

– Пожалуй, в коленкор.

– С золотым тиснением и с уголками?

– Обязательно.

– С кожаными уголками?

– Пожалуй.

Саша сложил книги стопкой, старательно обвязал бечевкой и похлопал ладонью.

– Уж вы простите, господин прапорщик, а я, по правде сказать, думаю, что на такую литературу жалко тратить коленкор.

– То есть как это? – спросил Саша-офицер, краснея. – Ваше дело, мне кажется, переплетать книги, а не судить о них.

Саша-переплетчик улыбнулся.

– Может, и так, – сказал он, – но только мы этакие книжки прямо в макулатуру сваливаем, в угол, а потом продаем лавочникам по копейке за фунт, на завертку селедок.

Переплетчик еще раз хлопнул ладонью по книгам и пошел к дверям. Офицер оторопело смотрел ему вслед и сразу даже не нашелся, что сказать.

– Да как он смеет! Мерзавец! Нахал! Распустили на свою голову! – завизжала докторша, вскочив с дивана.

Доктор молча улыбался.

Марийка с грохотом задвинула буфетный ящик и помчалась на кухню. Она хоть и плохо понимала, о чем спорили в столовой, но ей ясно было, что Саша здорово отделал офицера, которого она не любила.