Запах сводил Умгала с ума. Чистый, вкусный, божественный аромат свежего живого тела Добычи бил в ноздри с силой молота. Это кролик, даже издалека рейнджер мог определить принадлежность аппетитного жителя Диких Земель. Все существо волка бесновалось, желудок урчал и скручивался болезненными спазмами, нос безостановочно вдыхал воздух, вбирая аромат. Инстинкт пробудился. Он бился и выл внутри оболочки из цивилизованного существа, и Умгал был не в силах его унять. Еще бы — последний раз желудок оборотня знакомился с добычей, когда отряд выходил из замка Таронна, и прошло уже несколько недель. Рейнджер знал, что сопротивляться своему естеству бесполезно, что дальше будет только хуже. С каждым новым днем тело будет требовать своего, давая знать о себе мучительными спазмами, несуществующими запахами, беспокойными снами, наполненными погонями и пожираниями.

Вздохнув, волк бросил мешок, припрятав его среди корней крупного дерева. Провизия, и большая часть снаряжения будут дожидаться у этого заметного издали ориентира, пока рейнджер не вернется с охоты за ними, проследовав обратно по запаху собственных следов, или найдя дерево визуально. На охоту следовало ходить налегке, и Умгал оставил только все ту же поясную сумку, которая удобно пристегивалась на бок за ремень штанов. Из оружия все по-прежнему короткий меч, на случай, если придется вступить в схватку.

Подобно человеку, которому очень хочется в туалет, волк едва вытерпел необходимость проводить приготовления. С каждой секундой становилось все хуже, запах будоражил все сильнее, и едва только с оборудованием тайника для снаряжения было покончено, Умгал сорвался с места и побежал в ту сторону, откуда запах исходил.

Он несся некоторое время, практически полностью выпав из реальности. Запах становился сильнее, но вместе с тем Умгалу удалось взять себя в руки, контролировать Голод стало легче. Инстинкт больше не спешил, добыча теперь близко и никуда не уйдет, хозяин идет за ней, и скоро начнется праздник живота.

Вернулись, казалось бы, забытые охотничьи навыки, как врожденные, так и приобретенные. Умгал прильнул к земле, чтобы скрыться в траве, осторожно крался, стараясь не шуметь, чтобы кролик его не услышал. Ветер дул от добычи к охотнику, и значить учуять угрозу будущая еда не сможет. При мысли о еде, трепыхающейся живой еде, барабанящей руками и ногами в стенки желудка, извивающейся, напрасно пытаясь выбраться или, хотя бы, увернуться от жгучей кислоты, желудок снова призывно заурчал.

Все так же крадучись, Умгал тихонько обернулся в верформу. Картинка мира вокруг сильно изменилась, он стал видеть и слышать по-другому, запахи усилились многократно. Бесшумно перебирать лапами стало легче, кости изменились таким образом, что оборотень больше походил на огромного волка, чем на антропоморфа. Охота началась.

И длилась она недолго. Буквально через полсотни шагов трава резко ушла вниз, открыв перед Умгалом небольшую низину, по дну которой бежал ручеек. В земле оставалось много влаги, и берега ручейка поросли различными травами и растениями. Среди них сидела на корточках девушка-кролик, одетая в простую грубую одежду дикарей, сотканную из растительных волокон. Ее длинные уши настороженно торчали, но Умгала она не заметила, сосредоточенно продолжая выдергивать за стебли какие-то корешки.

Умгалу захотелось нервно хихикнуть. Она собирает свою еду, а он соберет свою. Рейнджер сдержался, теперь уже полностью контролируя свое тело — решив провести эту охоту, он достиг согласия со своим внутренним естеством, и оно больше не бунтовало.

Следовало скрываться до последнего момента. Умгал тихо спустился в низину, надеясь, что журчание ручья скроет его приближение. Пока все шло по плану, до жертвы оставалось менее тридцати метров! Умгалу казалось, что он слышит, как девушка напевает что-то себе под нос, продолжая деловито укладывать корешки в небольшой льняной мешок, лежавший на земле. Впрочем, время от времени она прерывалась, шевеля ушами, прислушиваясь и оглядываясь, не забывая, где находится. В такие моменты Умгал замирал и старался даже не дышать. Затем кролик возобновляла свое занятие, снова дергая корешки, отряхивая с них землю и засовывая в мешок. У нее за спиной уже образовался чистый пятачок метров пятнадцать в поперечнике, там, где она уже повыдергивала большую часть свободных корнеплодов. И через это чистое пространство, проглядывая меж стеблей, ее спину сверлил голодный взгляд хищника.

В какой-то момент кролик почувствовала неладное. Возможно, ее собственный инстинкт жертвы подсказал ей, что она превратилась в добычу, что ее выслеживают и собираются съесть. Может быть, она услышала что-то за журчанием ручья — шелест травы или тихое дыхание. Девушка не стала тратить время на то, чтобы оглядываться, ведь это — первейшая ошибка любой добычи, дающая охотнику целую секунду, чтобы понять, что его заметили, и отреагировать первым. Вместо этого, зайка доверилась своим инстинктам, научившим ее бежать без оглядки, даже если ей просто ПОКАЖЕТСЯ, что за спиной кто-то есть. Кролик сорвалась с места на бег буквально одним прыжком, мощные задние ноги-лапки распрямились, бросая ее вперед!

Умгал чертыхнулся и ринулся следом. Приглушенное ругательство, шаги и тяжелое дыхание подсказали кролику, что она не ошиблась — за спиной действительно был хищник! Зайка взвизгнула так, что слышал, наверное, весь окружающий лес, и припустила вдоль ручья еще быстрее.

В верформе рейнджер мог бежать куда быстрее человека, и быстрее себя самого в обычном антропоморфном образе. Но множество животных предков, с которыми кроликам доводилось скрещиваться чаще, чем с людьми или антропоморфами, оставили зайке хорошее наследие — строение ее ног напоминало одновременно ноги обычного кролика и человека. Ниже колен начинались покрытые шерстью крепкие лапы, приспособленные для сильных толчков и быстрого бега. Зайка неслась через заросли, не сбавляя темп. В одних местах она отталкивалась лапками, словно обычный кролик, в других — бежала как человек. Умгал едва поспевал за ней даже в более мощной форме, приспособленной для сражений и погонь. У девушки был шанс сбежать, если бы имелось достаточное расстояние, но расселина уже заканчивалась, впереди виднелся склон, из которого бил ключ, ставший истоком ручья, в сезон дождей превращавшегося в небольшую речку.

Девушка приложила отчаянное усилие, чтобы взобраться по склону. Она прыгнула вверх, покрыв почти треть расстояния, затем принялась торопливо карабкаться наверх. Отталкиваться от рыхлой земли, осыпавшейся под ногами, больше не получалось, и потому приходилось двигаться только так. Этого, конечно, было недостаточно, чтобы обогнать нагонявшего ее оборотня. Умгал несколькими мощными прыжками покрыл расстояние, которое зайка успела преодолеть, и нагнал ее. Рейнджер со спины сгреб завизжавшую девушку в охапку руками и ногами. Охотник и жертва покатились вниз по склону, вновь оказавшись на дне балки.

Кролик оказалась под ним, лежа лицом вниз на земле. Она отчаянно вырывалась, но Умгал схватил ее одной рукой за уши, второй захватил за шею. Ногами оборотень оплел ее ноги, чтобы кролик не могла попытаться резко оттолкнуться и вырваться из захвата.

— Нет! Нет! Пусти! Пусти! — кричала несчастная, с ужасом осознавая беспомощность своего положения. — Не ешь меня!

Волк хрипло и злобно рассмеялся. Пустить? Ага, как же! Он уткнулся носом ей в плечо, вдыхая божественный запах, попка вырывающейся девушки была прижата к его паху, который возбуждающе щекотал ее короткий, просунутый в специальный вырез юбки, хвостик. От этого пробуждалась еще одна потребность, тоже требовавшая удовлетворения.

— Тише, тише, глупая зайка! — невнятно промямлил ей Умгал, оттянув голову девушки назад за уши. От предвкушения трапезы у него началось мощнейшее слюноотделение, отчего он через слово сглатывал слюну и шлепал губами. — Конечно же, я тебя съем! Ведь ты такая вкусная, молодая, здоровая и красивая! Ты просто предназначена для моего живота! Но сначала.

Умгал навалился на нее всем телом, проведя рукой по голой лодыжке девушки.

— Но сначала я тебя ОГУЛЯЮ!

— Не надо! Не надо! ПОЖАЛУЙСТА! — рыдая от ужаса, умоляла несчастная.

Умгал хрипло рассмеялся и запустил когтистые пальцы девушке за ремень юбки, после чего одним резким движением сорвал юбку. Теперь девичьи прелести, которые находились под хвостиком, оказались у рейнджера на виду. Умгал привстал, крепко держа кролика за уши, уткнув ее лицом в траву и сидя у нее на ногах, а второй рукой зашарил по поясу, нащупывая застежку ремня собственных штанов. Зайка заплакала навзрыд, все еще слабо дергаясь, но слезы не могли разжалобить монстра, который провел всю жизнь, пожирая таких, как она.

Просвистев в воздухе, стрела клацнула по вспыхнувшей голубым отблеском магической защите амулета рейнджера и, отскочив, упала на землю. Умгал отреагировал мгновенно, вскочив на ноги, выхватив меч из ножен, и угрожающе зарычав. При этом кролика он продолжал держать на весу за уши.

Неподалеку оказались еще два кролика — парни, которые стерегли ареал обитания их стаи. У каждого в руках был лук, а за спиной виднелся колчан со стрелами. Тот, кто выстелил в Умгала, уже наложил вторую стрелу, и оба лучника настороженно замерли, оценивая противника.

Рейнджер потянул носом воздух и уловил отчетливый резкий запах яда. Пущенная в него стрела была отравлена! Если бы амулет не защитил его, то сейчас он уже мучился бы в агонии, и только огромная живучесть оборотней, возможно, помогла бы ему пережить действие яда и не умереть.

Противники замерли друг напротив друга. Кролики не стреляли, опасаясь попасть в девушку, которую пытались спасти и смущенные тем, что у хищника оказалась магическая защита. Умгал же размышлял, как ему поступить — отпустить девчонку и кинуться в атаку, или драться одной рукой, удерживая добычу, или попытаться отступить, унося добычу с собой.

Морду Умгала перекосил раздраженный оскал. Рейнджер злился не только на кроликов, но и на себя тоже, за то, что проспал их приближение, позволив увлечься охотой, что опытному рейнджеру было непростительно.

Заминку разрешила сама пленница. Воспользовавшись тем, что внимание хищника отвлечено, она незаметно сунула руку в сумку на поясе, а когда достала ее, то резко хлопнула волку ладошкой по морде. Находясь внутри защитного пузыря магии, который обеспечивал амулет, она могла непосредственно коснуться своего врага и причинить ему вред. Глаза оборотня обожгло резкой болью, ладонь девушки была перемазана какой-то жгучей мазью. Умгал взвыл и затряс головой, его хватка ослабла. Воспользовавшись этим, кролик изо всех сил оттолкнулась ногами-лапами от живота хищника, ее уши выскользнули из руки Умгала, и добыча сумела вырваться, сразу пустившись наутек со всей возможной скоростью.

Лучники тут же воспользовались ситуацией, вскинув луки. Просвистела стрела, и вновь голубая вспышка волшебной защиты остановила наконечник всего в дециметре от головы рейнджера.

— Убью! — взревел, выходя из себя, Умгал, взбешенный резью в глазах и потерей с трудом доставшейся добычи.

Ухватив меч обеими руками, волк ринулся на лучников, увернувшись в сторону от стрелы, выпущенной вторым стрелком. Он принялся взбираться вверх по склону балки, но кролики не стали дожидаться, пока волк сумеет к ним залезть. Они могли бы выстрелить еще по паре раз, но уже не были уверены, что защиту хищника удастся пробить. Вместо этого оба лучника одновременно, не сговариваясь, развернулись и бросились наутек.

Умгал вскарабкался наверх, и погнался за ними. Глаза слезились, но с каждой секундой все меньше — физиология оборотня позволяла практически мгновенно залечивать мелкие раны, и то же самое касалось и подобных раздражающих эффектов.

Кролики бежали быстро, и не оглядываясь. На этот раз догнать добычу Умгал не мог, кролики знали здесь каждый метр, и на ровной поверхности легко опережали разъяренного оборотня. Растительность впереди вдруг начала редеть — похоже, там намечается еще одна расселина, и довольно глубокая. Умгал радостно оскалился, похоже, скоро ушастым нахалам некуда будет бежать. Прижатые к краю пропасти, они не смогут от него увернуться, и хотя бы одного кролика он таки поймает. Тогда нужно будет сразу убегать с добычей в укромное место, и уже там разбираться.

Однако хоть край обрыва и становился все ближе, кролики вовсе не собирались сбавлять темп. Наоборот, они еще поднажали и, разбежавшись как следует, сиганули через край.

Безумцы! — промелькнула мысль в голове у волка.

Умгал резко затормозил, ему вовсе не улыбалось прыгать куда-либо вслепую. Осторожно приблизившись к краю, рейнджер заглянул в расщелину и заскрежетал зубами. На другой стороне в склоне расщелины имелась кроличья норка с выступающим деревянным языком. Она, вероятно, специально была вырыта здесь как раз для вот таких прыжков. Кролики точно знали, где она находится, и приземлились четко на эту площадку. Знали они и то, что хищник, который охотится тут впервые, будет вынужден затормозить — прыгать в пропасть, рискуя покалечиться или убиться, не станет никто.

Умгал в бессильной злобе наблюдал, как лучники скрылись в норе, затворив за собой деревянную дверцу, замаскированную ветвями. Теперь со стороны нора была практически незаметна, сделавшись похожа на обычный выступ в стене обрыва, на котором растут кусты.

Рейнджер понимал, что охота закончилась неудачей. Прыгать за кроликами следом было рискованно. Даже если он не сорвется и не упадет на дно расщелины в двадцати метрах внизу, бесполезно искать добычу в кромешной тьме запутанных подземных ходов, рискуя провалиться в какую-нибудь ловушку с кольями. Представив на секунду, как долго и мучительно будет умирать сверхживучий оборотень, напоровшийся на вбитый на дно ямы кол, Умгал содрогнулся и отказался от мысли продолжать погоню. Инстинкт внутри него бесился в бессильной ярости, понимая, что добыче, которая была уже буквально у него в лапах, удалось вырваться и сбежать, и что сделать с этим ничего невозможно.