Глава 5

Когда я занимался просвещением военнослужащих Красной Армии, откуда-то прибежала Марина и, не стесняясь окружающих, бросилась мне на шею.

— Живой! Ты — живой! — бормотала девушка, щедро заливая меня слезами.

— Чтобы такого молодца завалить, немцам рота понадобится! — сказал кто-то из командиров.

Народ одобрительно зашумел, кто-то засмеялся немудреной шутке.

— Хорошего сына товарищ полковник воспитал! — прогнулся один из штабных.

И снова одобрительный гул голосов. Впрочем, товарищи военные быстро сообразили, что лекция закончена, а лектор занят… э-э-э-э… сердечными делами — толпа вокруг нас быстро рассосалась. Последним уходил прадед, снова похлопав меня по плечу и незаметно от Марины показав большой палец. Благословил, стало быть…

— Ну, что ты, милая, что ты? Чего ревешь? — я гладил девушку по волосам и спине. Она почти успокоилась, только иногда всхлипывала. — Я больше за тебя испугался — один из этих уродов к госпиталю прибежал.

— Ой, я видела, что он там устроил! — Марина подняла на меня глаза. — Дядю Жору, Андрея Егоровича и Семена Петровича застрелил гад! А это такие дядьки добрые были, за ранеными ухаживали… Я потому за тебя и переживала — эта сволочь ведь мог кого угодно…

— Радость моя, я ведь вооружен и неплохо умею стрелять! — сказал я, осторожно снимая губами слезинки со щек Марины. — А вы там безоружные были… Вот за кого нужно боятся!

— Я тоже вооружена! — гордо сказала Марина. — Ты ведь мне летом пистолет трофейный подарил! Я его всегда с собой ношу!

— Умница! — похвалил я. — Хочешь, я тебе еще один подарю? Их сегодня много тут… набралось. Пойдем в сторонку, а то стоим тут, работать людям мешаем! Вот и Аркадий Петрович уже косится!

На самом деле Гайдар не обращал на нас никакого внимания — вместе с своими помощниками увлеченно шмонал трупы диверсантов и уже приглядывался к живым…

Мы, обнявшись, пошли по тропинке в неизвестном направлении. То есть — не глядя куда идем. Сейчас на первом месте был сам процесс (прогулки в обнимку), а не конкретная цель.

— А я сейчас почему-то Любу вспомнила… Ты ее не знаешь, это еще до тебя было! — сказала Марина.

Я улыбнулся. «До тебя…»

— Наши взяли в плен двух немецких мотоциклистов, — продолжала девушка, — они были ранены, и Люба их перевязала. Они что-то там лепетали, все время повторяли: «Данке, данке шён», а потом бежали оба, убив молоденького красноармейца. Отобрали у него винтовку, а тут Люба! И они ее штыком насквозь…

— Это ж немцы, — пожал я плечами, — фашисты!

— Как нелюди просто…

— Они другие, Марин, — серьезно сказал я. — Чужие! Они как… машины! Есть такие… или вернее — будут!.. Человекообразные машины — роботы. Они живут по программе. Не все, конечно, но большинство. У них во главу угла поставлена дисциплина и порядок. Всё у них чистенько, ухоженно… Квадратиками! Вроде, и красиво, и богато, но… как-то не по-нашему, не по-человечески!

— Ты что, был в Германии? — удивленно посмотрела на меня Марина.

— Был, — честно признался я. Правда, уточнять, что посещал я «фатерлянд» в далеком будущем, не стал. Это родители мечтали переехать на «родину предков», а я — русский! Пускай и с немецкими корешками…

— И как там? — заинтересовалась Марина.

— Так я ж говорю — чисто, опрятно. Аккуратные домики вдоль асфальтированных улиц, много машин… Кстати, у рабочих там тоже машины есть, «Фольксваген» называются. Они дешевые. Маленькие, правда, но качественные — немцы работать умеют. И нету там никаких пролетариев! А то пытались мне в июне втолковать некоторые, что вот, дескать, немецкие трудящиеся нам помогут. Ага! Ждите. Я ж говорю, немцы очень дисциплинированные. Сказали им — воевать с русскими, они строятся — и вперед. И ни о каком социализме не мечтают, им и при капитализме неплохо живется, а Гитлера они просто обожают.

— Да ну… — не поверила девушка. — Там же коммунисты были! Много! Там Тельман, Роза Люксембург…

— Все, кто был за коммунистов, теперь за Гитлера! Это потом, когда Жуков, Конев и Рокоссовский будут стоять на Одере, когда мы их тысячами станем в плен брать, они вспомнят, что когда-то «голосовали за коммунистов». А вспомнят только для того, чтобы их в Сибирь не отправили, лес пилить! А ныне они все единым строем против нас! А чего? Им сейчас хорошо, тепло и сытно! Шутят даже: «При Гитлере право на голод отменили!» Зарплаты хорошие, могут поехать куда-нибудь отдохнуть с семьей, у них даже самый маленький отпуск длится шесть дней. Есть там, конечно, сознательные рабочие, которым видно больше, чем этим… едокам. И что евреев со славянами в газовых камерах травят, и… А-а! Да что говорить — война идет! Немцы всю Европу захапали, и что? А ничего! Трудящиеся в Германии радуются победам вермахта! Они ж терпеть не могут тех же французов, а поляки всякие им до одного места. Главное, что добыча пошла в Германию, и какой-нибудь Ганс или Фриц без конца шлет папе с мамой посылки. Награбит, и шлет… А немецкие работяги, совсем как наши, собирают деньги на покупку самолетов для Люфтваффе. Вон, когда немцы бомбили Францию, асу одному, Мельдерсу, вроде, подогнали истребитель «Саарский шахтер»! Ничего… Скоро они по-другому запоют. Вот, перейдет Красная Армия в наступление — немцы устанут хоронить своих Гансов с Фрицами!

Мы удалились от палатки и забрели куда-то, в ту часть лесного дагеря, где я еще не бывал — тут сплошными рядами стояли опустевшие шалаши, кое-где уже покосившиеся. Явно, что здесь размещалось больше тысячи человек.

— А где ты еще был? — спросила Марина, перешагивая поваленное дерево.

— В Югославии был… э-э-э… по делам… А на отдых куда только не ездил: в Турцию, в Грецию, в Египет, в Италию…

— В Италию? Это, где Муссолини?

— Ну, да…

Я, правда, только в кино видел дуче, но Италия и через семьдесят лет оставалась такой же, как сейчас. Только машины будут бегать другие, иначе станут одеваться прохожие, но так ли уж это важно?

— А ты Рим видел?

— Видел, конечно. Красивый город, но малость бестолковый. Улиц узеньких полно, с балконов простыни свешиваются сохнущие, итальянцы кричат, поют, ругаются… Южане! Вот, макароны у них вкусные, просто объеденье! И соусы всякие… Пица — это лепешки большие с начинкой. Главное, дешево — и вкусно! Как у нас картошка с селедочкой.

— И с лучком! — улыбнулась девушка. — И с хлебцем черным!

— Во-во! Итальянцы не в таком достатке живут, как немцы, бедноты полно. Ну, так там и тепло же! Даже зимой не снег идет, а дождь, и ни шуб не надо, ни валенок, ни дров. Да и в Германии, считай, климат, как у нас на Украине. Но немцы еще и экономные — каждую копейку, в смысле пфенниг берегут. И, если какой-нибудь малолетний Ганс захочет себе велосипед, он не канючит, выпрашивая его у папы с мамой, а начинает копить на велик.

— Ну, и правильно!

— Может, и правильно… Только там все как-то не по-людски. Вырос ребенок — все, иди и зарабатывай! Дети уходят из семьи, живут своей жизнью… Я имею в виду — взрослые дети! А мамы с папами старятся в одиночестве, и даже внуков не нянчат. Еще и удивляются потом, чего это так много пьяниц развелось, да самоубийц! И так не только в Германии, но и во Франции тоже, в Англии, в Америке. Я вот так смотрю, по-нашенски, и вижу — достаток у них есть, а счастья — нет. Но это по-нашему если, а сами американцы или англичане все по-другому понимают. Если у человека есть деньги, значит, все в порядке и все хорошо! Знаешь, что меня всегда напрягало в Европе? Они там все улыбаются! Посмотришь, не думая — счастливые какие! А это просто привычка — привычка казаться успешными. Раз я улыбаюсь, значит, у меня все хорошо. Да куда там… Там и бездомных полно, и нищих. Вот эти мало лыбятся, так они ж отверженные, отбросы общества…

Марина вздохнула.

— А я только один раз иностранца видела… Негра. Он выходил из гостиницы. Из Африки, наверное…

Я обнял девушку «по-настоящему», и мои руки теперь гладили ее спину и волосы вовсе не для успокоения… Марина доверчиво прижалась, подняла лицо, ее губы приоткрылись… Эх, а вокруг полно пустых уютных шалашей!

Но тут девушка словно встряхнулась — вырвалась из моих объятий. Не грубо, но решительно.

— Прости, Игорь! Я тоже… хочу тебя! Но сейчас — никак! — вздохнула девушка. — Мне уже пора, главврач будет ругаться. Мы же уже свернулись, скоро машины для погрузки подадут.

— Жалко…

Марина ласково погладила меня по щеке.

— Все у нас еще будет…

— Правда?

— Честное комсомольское! — негромко рассмеялась девушка. — Пока!

— Пока…

Я проводил взглядом ее ладную фигурку, и, печально вздохнув, поплелся к штабу — узнать последние новости и, может быть, получить новое задание.

— Набегался? — ласково встретил меня у знакомого шалаша Альбиков. — Чуть ужин не пропустил! На вот, хлебни горяченького! Кажись, гречка кончилась, но и супец хорош!

В котелке оказалось какое-то густое варево, по вкусу — картофельный суп с большим количеством тушёнки. Действительно, гречневая каша с той же тушёнкой — штука вкусная, но когда она на завтрак, обед и ужин…

— Ага, вернулся наш пионер! — пробурчал подошедший Валуев. — Хомячишь? Это хорошо! Подкрепляйся, нам снова предстоят великие дела!

— Как развивается наступление? — с набитым ртом спросил я.

— Всё путём! — усмехнулся Петр. — Передовые части ушли вперед уже на двадцать километров. Могли бы и дальше — практически никакого сопротивления фрицы не оказывают. Собственно, на том направлении их почти нет. Но полковник Глейман решил не растягивать силы, дождаться, когда вся группа «встанет на колеса». А для этого нужно получить еще пятьдесят тонн горючего и двадцать тонн боеприпасов.

— Это примерно сорок самолетов с полной загрузкой? — быстро подсчитал я. — Вполне реально принять столько за одну ночь! Что у нас вообще с «воздушным мостом»?

— Работал со скрипом весь день. С перерывами! — сказал Альбиков. — Всего прорвалось тридцать два «туберкулеза». Немцы атаковали «Лесной» восемь раз, с каждым разом всё удачнее — на ВПП сейчас сплошные воронки, без бульдозеров не заровнять. Но Кудрявцев под шумок сумел подготовить новую полосу в трех километрах отсюда. Так что ночью нам будет, где принять груз.

— Истребители поднимались на расчистку неба четыре раза! Уничтожили одиннадцать «мессеров», но и сами потеряли семь машин! — добавил подошедший Алькорта. — Жаль наших чатос[1]! Такие ребята были славные! — и вдруг Хосеб выдал фразу, которую я от него не ожидал: — Все воюем и воюем… Конца-края этому не видно, ла мьерда дель торо! [2]

— Да мы только начали, — уверенно сказал я, — разогреваемся!

— Да-а… — вздохнул Валуев. — Боюсь, управимся мы только через год, к будущей осени.

— Не бойся, — усмехнулся я, продолжая хлебать из котелка остывающий супчик. — Мы не сможем управиться и к осени сорок четвертого!

— Чего-чего? — оторопел Петр.

— Того самого, Петя! В тылу у вермахта — мощная экономика Германии, на которую работает вся Европа. Вот он, главный ресурс немцев! По сути, война эта — борьба двух народных хозяйств, и нам надо доказать, что при социализме получается лучше хозяйствовать. А за месяцы промышленность не перестроишь, так что годика три-четыре мы еще пободаемся. Будем изматывать немцев, пока у них силы не иссякнут совершенно.

— Ерунду ты говоришь! — привстал от возмущения Валуев.

— Тише, Петь, не кипешуй! — встал на мою защиту Альбиков. — Игорь прав — раз молниеносной войны не получилось, то начнется война на истощение. Кто кого перебодает: наш социализм или их фашизм! Но экономика — не самый главный фактор успеха! Есть и другой! Люди. Люди в военной форме! Мы с тобой с первого дня хлебаем эту кровавую кашу и видим, какое значение имеет командование войсками! Со стороны видим, поскольку в другом ведомстве служим. Как много зависит от командиров со шпалами и звездами на петлицах! Первые же бои показали, кто настоящий командир, а кто — тыловая крыса, звание свое получившая за прогиб спины. Мы учимся трудной науке побеждать, а двоечников в этой школе хоронят. Ничего, русские никогда не проигрывали! — после этих слов, произнесенных Хуршедом, я чуть супом не подавился. — Нас бьют, мы даем сдачи. И время работает на нас. В июне на нас двинулись свежие солдаты и офицеры, опытные и умелые. И скольких мы уже перемололи? Резервы у немцев еще есть, на смену тем, кого убили на Восточном фронте, приходят новобранцы. Однако у них нет опыта! Ты ведь видел, Петь, как нас прижали на том поле сразу после высадки? Хрен бы мы оттуда вырвались, будь против нас ветераны боевых действий! И чем дальше, тем лучше для нас — немецкая армия будет терять свои умения, а Красная Армия, наоборот, обретать их. Но пара лет на это уйдет точно. Тут уж ничего не попишешь!

— Может, и так, — проворчал Валуев. — Но думать про два-три года войны — не хочется!

Мы надолго замолчали, обдумывая слова Альбикова.

— Сейчас твой падре подойдет, расскажет про задание! — после длинной паузы, сказал Алькорта, оглядываясь по сторонам.

Прадед пришел, когда я уже прикончил суп-пюре и неторопливо потягивал воду из фляжки. При виде полковника все вскочили и вытянулись по стойке «смирно».

— Вольно! — сказал Петр Дмитриевич. — Начну без преамбул, товарищи! Для вас есть очень важное задание. Штаб фронта рекомендовал вашу группу как максимально опытных людей. Итак: час назад воздушной разведкой пятьдесят пятого ИАП обнаружен аэродром противника, на котором массируются значительные силы, как истребителей, так и бомбардировщиков. Полчаса назад на экспресс-допросе эту информацию подтвердил захваченный главарь диверсантов.

— Ему можно верить? — удивился. Валуев.

— Это кадровый немецкий офицер, разведчик в третьем поколении, как он сам про себя сказал! — нахмурился полковник. — Верить ему? Нет! Но в качестве подтверждения уже имеющихся сведений? Вполне! Я продолжу: самое неприятное, что новый аэродром находится всего в двадцати километрах от нас. И, базируясь на него, авиация противника не только полностью перекроет воздушное снабжение нашей группы, но и нанесет серьезный урон нашим наземным силам. Пятьдесят пятый ИАП понес сегодня большие потери и качественно прикрыть наши ударные части не сможет. Сами понимаете, товарищи, что подлетное время с нового немецкого аэродрома до любого из наших подразделений — считанные минуты. Да они будут висеть над головами беспрерывно, как во время отступления в июле! Дальше, до самого Днепра, густых лесов почти нет — мы будем как на ладони. Нас просто выбомбят!

— А нельзя отправить туда пару батальонов с бронетехникой? — спросил я. — Ведь самое лучшее ПВО — наши танки на вражеских аэродромах!

— Мы так и хотели, сынок, но не выйдет! — с уважением посмотрел на меня прадед. — Те наши части, которые имеют топливо и боеприпасы, либо втянуты в бои, либо совершают марш. Никого из них мы не можем задействовать. Тем более, что аэродром в стороне от основного направления нашего движения. И, скорее всего, прикрыт ПТО. Не дураки ведь фрицы, выкладывать нам такой объект в трехчасовой доступности на блюдечке.

— К тому же через час стемнеет! — сообразил я. — А до изобретения приборов ночного видения еще полвека! Да самый опытный колонновожатый не сможет привести туда более-менее крупное подразделение в полной темноте по незнакомой местности!

— Про приборы ты мне потом подробно расскажешь, сынок! — в некотором обалдении сказал прадед. — Но в целом ты прав — сегодня нам их с земли не достать. А завтра будет поздно! Поэтому командование фронта предложило альтернативу: нанести по вражескому аэродрому массированный удар ночными бомбардировщиками. Теми же самыми ТБ-3, их экипажи уже хорошо изучили наш квадрат. Но для точного наведения на цель им нужна «подсветка»!

— Ясно, товарищ полковник! Сделаем, дело знакомое! — сразу кивнул Валуев. — Сколько сигнальных ракет дадите?

— Сигнальных ракет… нет! — пожал плечами и тяжело вздохнул полковник. — Всё истратили в предыдущих боях.

— Так… а как? — растерялся великан.

— Врезать бронебойно-зажигательными по самолетам или складу горючего! — предложил я. — Охеренная подсветка получится!

— Ну… как вариант! — поджал губы Валуев. — Сделать это будет гораздо сложнее, но… Да, это возможно! Транспортом обеспечите, товарищ полковник?

— У нас есть трофейный грузовик. Думаю, что на нем вам будет сподручней ездить по немецким тылам! — обрадовал Петр Дмитриевич.

— Точно! — обрадовался Валуев. — А если мы с пионером еще и в немецкую форму переоденемся… Так, товарищи, слушай мою команду: Альбиков, Алькорта, принять на баланс транспортное средство! Проверить его полностью, от воздухозаборника до выхлопной трубы! Не дай бог он где-нибудь заглохнет! Не забудьте пополнить боекомплекты!

— Хуршед, у особистов лишние стволы появились! Среди которых есть ручник и даже легкий миномет! Заберёте сами или мне помочь?

— Думаю, что с Аркадием Петровичем я сам договорюсь! — усмехнулся Альбиков.

— А мы с Игорем начнем облачаться в немецкую форму, пока светло. А то потом в темноте можем что-нибудь напутать в деталях! — закончил Валуев. — Встречаемся здесь через полчаса!

Да, кажется, ночка обещает стать очень веселой…

[1] Сhatos (исп.) — курносые. Прозвище советских самолетов и летчиков времен гражданской войны в Испании.

[2] La mierda del toro (исп.) — бычье дерьмо.