Часть 1

6 сентября 1941 года

День первый

Глава 1

Курсанты и преподавательский состав ШОН жили в небольших деревянных домиках, хаотично разбросанных по запущенному парку. В каждом домике было от двух до четырех комнатушек, в которых стояли два стола для занятий, две «роскошные» панцирные кровати с хорошими теплыми одеялами и два шкафа для одежды. Перед кроватями — плетеные коврики. В общем, на казарму такие «апартаменты» не походили.

Комнату я делил с Мишкой Барским, прибывшим в школу на неделю позже меня, но виделись мы дважды за сутки — перед сном и перед завтраком — расписание занятий нам составили разное. Учились до упора, до шестнадцати нуль-нуль, а так называемое свободное время тратили на практические занятия, да на обеды с ужинами. Кстати, кормили нас очень даже неплохо, с тыловыми нормами не сравнить.

Каждому курсанту выдавали простую красноармейскую шинель, да комплект повседневной хлопчатобумажной формы без знаков различия. Мне такой «прикид» стал вполне привычен, тем более все учащиеся и преподаватели ШОН так ходили.

В служебной переписке наше учебное заведение для разведчиков в конспиративных целях называли «101-й школой». Она находилась на 25-м километре Горьковского шоссе, поэтому знающие о существовании ШОН называли ее «Двадцать пятый километр» или «Лес». Под многочисленные школьные полигоны и тренировочные площадки действительно отрезали большой массив леса, окружив его высоким забором.

Натоптанные тропинки, верхушки елей и сосен, мерно качавшиеся над головой, насыщенный запахом смолы прозрачный воздух — все это действовало умиротворяюще, навевая покой.

Но сегодня мне было не до благорастворения воздухов — я спешил на склад. Времени на раскачку не было, операция уже началась.

А я ее и не затягивал — сборы были недолгими. На удивление молодой, лет тридцати, начальник оружейного склада, с редким именем-отчеством Трифон Аполлинариевич, выдал мне «мое» штатное оружие, с которым я поступил в Школу и с которым тренировался на стрельбище и в тире — пистолет «Парабеллум» и винтовку «АВС-36». Пистолет был трофейный, с памятной щербинкой от осколка немецкой гранаты на стволе — той самой гранаты, которую накрыл собой лейтенант Петров[1].

Автоматическая винтовка Симонова, тоже, можно сказать, трофейная — отбитая мной у немцев, — предназначалась для серьезного боя. В мастерских Школы для нее сделали многокамерный дульный тормоз-компенсатор по моему чертежу — идею я «честно украл» у пулемета КОРД. Теперь из винтовки можно было стрелять очередями даже на бегу, а не только лежа с упора.

Но для «основной тихой работы» Трифон Аполлинариевич выдал мне «Наган» с «БраМитом» — настоящее бесшумное оружие. Чем хорош револьвер с «глушаком», а «Прибор бесшумной и беспламенной стрельбы братьев Митиных» — настоящий глушитель, — тем, что он не выдает стреляющего не только звуком выстрела и вспышкой, но и лязгом механизма. При этом именно конструкция «Нагана», в отличие от других револьверных систем, не выдает стрелка прорывом пороховых газов между каморой барабана и стволом[2]. У «Нагана» всего один минус — семь патронов в барабане и медленная, по одному, перезарядка. Но он ведь и не для серьезной перестрелки предназначен. Его задача — помочь разведчику-диверсанту тихо снять вражеского часового.

ПББС довольно серьезно нарушал баланс оружия, что вынуждало серьезно тренироваться, приспосабливаясь к оружию. К тому же глушитель братьев Митиных требовал за собой ухода — его камеры надо было частенько чистить от нагара, но тут уж все от стрелка зависит. Это должно быть первейшей заповедью бойца — содержать оружие в порядке. Ранили тебя? Потерпишь. Сначала оружие обиходь, да перезаряди, чтобы из «трехсотого» не превратиться в «двухсотого».

Кстати, немцы до такого полезного изобретения не додумались, только тырили наши «БраМиты», переименовывая их в «Шалльдампферы».

Закончив проверять оружие под строгим взглядом Трифона Аполлинариевича, я, прямо поверх красноармейской формы натянул камуфляжный комбез — настоящее «пятно», хотя и отличный от того, в который я привык упаковываться ТАМ, в Приднестровье или в Югославии. На пояс, рядом с открытой кобурой для «Парабела», повесил ножны с очередным трофеем — отличным боевым ножом, который я снял с трупа командира взвода диверсантов из «Бранденбурга», застреленного детским писателем Аркадием Гайдаром[3]. Клинок оказался на удивление хорош — не выпендрежный эрзац, как у эсэсовцев, а вполне себе рабочий — и сталь отличная, и заточка.

«Наган» с «глушаком» разместился в специальном длинном кармане десантного рюкзака. Для быстрого выхватывания оружие не предназначалось. В сам рюкзак я набил почти четыре сотни винтовочных патронов в пачках и четыре гранаты «Ф-1» без запалов. Запалы, как и положено, аккуратно уложил в левый нагрудный карман гимнастерки.

Трифон Аполлинариевич придирчиво осмотрел меня со всех сторон, заставил пробежаться и попрыгать, внес парочку предложений по размещению на теле оружия и снаряжения. Затем тщательно проверил обувь — ведь от нее зависела мобильность диверсанта. Не дай бог сапоги будут натирать или подметка отвалится в самый неподходящий момент! С обувкой все было нормально — где-то через неделю моего пребывания в Школе мне выдали новенькие яловые сапоги, сшитые по индивидуальной мерке на заказ. И за пару прошедших месяцев я уже хорошо их разносил.

Снарядился я, значит, по полной, и тут слышу — затопали в коридоре, да гулко так. Мне сразу вспомнилось обещание начальника ШОН познакомить меня с членами группы — и вот, похоже, они явились.

Сначала в дверь просунулся огромный Петя Валуев. Осклабился, увидав меня, и освободил дорогу Хуршеду Альбикову, чернявому и, на фоне своего громадного напарника, щуплому. Петр держал в руке гигантский рюкзак, а у Хуршеда под мышкой был зажат чехол с чем-то огнестрельным.

— Опять ты, пионер! — пророкотал Валуев. — Никак мы от тебя не избавимся!

— Я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся я, и попытался крепко пожать ему руку. Моя ладошка утонула в здоровенной лапище.

— Привет! — расплылся в улыбке Альбиков, принимая эстафету. — О, и Трифон тут! Здорово, Тришка! Как здоровье, как нога, дружище?

— Здорово, парни! — обрадовался гостям начальник склада. На его малоподвижном лице даже прорезалась улыбка, что было несвойственно серьезному, не по годам, мужчине. — Культя мозжит по вечерам, а так — почти норма!

Только сейчас я сообразил, что прихрамывал строгий начсклада из-за серьезной травмы. Вероятно, именно потеря ноги и привела еще вполне молодого бойца на тыловую должность.

— Ты это… Береги себя, Трифон! — пробасил Валуев, похлопывая начсклада по плечу. — Ребята из нашей старой группы тебе привет передают!

— Спасибо, парни! — мне показалось или в самом деле на глазах Аполлинариевича блеснули слезы.

— Как тебе наш пацан? — покосившись на меня, спросил Альбиков.

— Толк будет! — усмехнулся Трифон. — Удачи вам на выходе, парни!

Петр мощной рукой вытолкал меня со склада и задал направление движения мощным толчком в спину.

— Аккуратней, громила! — машинально огрызнулся я.

— Чую, выздоровел наш пионер! — ухмыльнулся Петр. — Откормили тут тебя… Вон, какие щеки наел! Хуршед, помнишь, какой он был? Худу-у-ущий…

— Как глиста! — нашел подходящий эпитет Альбиков. — И как только винтовку удерживал!

— Зато немцы в него попасть не могли, — осклабился Валуев. — Пионер чуть что, боком к ним поворачивался, а в профиль его и не видно! Помнишь, как тогда, возле убежища? Немцы не сразу и заметили, что их кто-то с ходу лупит! Там было два или три броневика…

— Заметили, — усмехнулся я. — А бронетехники они побольше нагнали — там был танк, три бронетранспортера и еще один шестиколесный «панцерфункваген» — ну, машина для связи. И с чего бы я вдруг, ни с того, ни с сего, лупить стал? Их там с полсотни было, фрицев — стоят в полный рост и по вам палят! А я им в тыл зашел, и не один, а с дедом Игнатом. Мы огонь открыли, когда человек десять немцев пошли вам «контроль» делать, а вы их из пулеметов приветили!

— Да-а… — зажмурился от приятных воспоминаний Альбиков. — Помню! Всю их контрольную группу положили, как траву косой!

Мне вдруг очень захотелось рассказать о былом, поделиться пережитым.

— Вот тогда и пришла моя очередь, — продолжил я. — А то, думаю, растянутся сейчас «германы», как их дед звал, охватят вас с флангов, а потом гранатами забросают, и все — рой вам потом братскую могилу. А у меня, как назло, лопаты не было…

— Шутник, ты, пионер! — бахнул Валуев и громоподобно рассмеялся. — Так как ты их умудрился тогда сделать, расскажи, мне до сих пор непонятно!

— Дед меня страховал, а я работал по пулеметчикам — до них метров сто было. Одного снял, другого, третьего… Вторые номера пытались было сменить убитых, так дед их сразу отправлял следом за первыми. А главный у них в танке сидел, из люка торчал с биноклем. Думаю, надо его срочно приголубить, а то накомандует, чего не надо! До него далековато было, метров триста, а я без оптики… Попал! Целился, правда, в корпус, а попал в голову — пилотка в одну сторону, наушники в другую.

— Как мы потом выяснили, это был полковник Ангерн — заместитель командира дивизии, — вставил слово Альбиков.

— Помню, помню… — сказал Валуев. — Я тогда просто охренел: вдруг ни с того, ни с сего танк срывается с места и уматывает. А за ним радийная машина, на той же скорости, только пыль столбом!

— Я со своего места только пылюку увидал, — признался Альбиков. — А потом лейтенант Петров с фланга ударил — ты ему еще вот эту самую свою «авээску» оставил. — Сержант легонько хлопнул ладонью по ложу моей винтовки. — Помнишь?

— А как же! — бодро ответил я. — Но только немцы, суки, как-то удивительно быстро в себя пришли… Начали по нам с дедом долбить так, что головы не поднять!

— Ну, а как ты внутри «Ганомага» очутился? — пытливо глядя мне в глаза, спросил Валуев, словно подозревая в измене Родине.

— Решил исполнить древний русский тактический прием — обойти врага с тыла! — изобразил я жестом свою военную хитрость. — Было у меня две «колотухи». Ну и решил я к фрицам поближе подобраться, на дистанцию броска, не ждать, пока у «германов» патроны кончатся! Или, когда к ним подкрепление подойдет…

— И как у тебя это получилось? — спросил Альбиков, щуря черные глаза. — Бронетранспортеры ведь на открытом месте стояли!

Я про себя ругнулся даже — Хуршед будто допрос вел. Или ему в самом деле интересно знать? Или проверяет чего?

— Нашел место, где от кустов до ближайшего «Ганомага» каких-то полста метров было, — растолковал я. — Да нет, побольше… В общем, я туда. Добегаю до броневика, вижу — приятная компания укрылась за ним и по вам лупит. Досчитал до шести, и бросил «колотушку» — она как раз в воздухе рванула. Потом еще одну такую группку…. Но не всем досталось. Я тогда в БТР ворвался. И к пулемету… А остальное — дело техники. В упор сложно промахнуться!

— Да-а… — затянул Хуршед, видимо, удовлетворившись. — Были схватки боевые…

— Всего я пятьдесят четыре немецких трупака насчитал, — прогудел Валуев, — сам «зольдбухи» собирал. А полвзвода ты один, считай, перебил!

— Что бы вы без меня делали! — ухмыльнулся я и спросил, оглядевшись: — А куда это мы так бодро топаем? Въезд на территорию Школы в другой стороне!

— Да есть тут одно… дело! — тоже оглядываясь по сторонам, ответил Альбиков.

Мы остановились у небольшого бревенчатого домика, стоящего в той части территории ШОН, где я ни разу не бывал.

— Здесь, что ли, Петь? — спросил у напарника Хуршед.

— Похоже… — пробормотал Валуев.

Тут вдруг сзади послышалось негромкое покашливание — мы резко обернулись. На дорожке стоял и улыбался начальник ШОН. Подобрался он к нам совершенно бесшумно.

— Василий Захарович! — радостно сказал Альбиков. — Здравствуйте!

Я поразился. Никогда прежде мне не доводилось наблюдать, чтобы Хуршед выказывал кому-нибудь такое почтение, он всегда вел себя очень ровно. Но сейчас… Альбиков просто сиял от восторга, будто фанат, лицом к лицу повстречавшийся со своим кумиром, мегазвездой первой величины.

— Здравствуйте, Хуршед Рустамович, — улыбнулся начальник. — Прибыли?

— Да! — вытянулся во фрунт Альбиков.

А Валуев-то, Валуев! Этот великан, который мог бы сыграть Халка, всего лишь намазавшись зеленой краской, лучился как стоваттная лампочка, и прогибался так, что чудилось — еще немного, и он вовсе на коленки хлопнется.

— Ну, что, Игорь? — повернулся Василий Захарович ко мне. — Готов?

— Так точно! — отчеканил я, хотя в тутошние уставы еще не ввели такой фразочки.

— Ну, тогда пройдем к секретчикам[4], карты поднимем[5]! — предложил Василий Захарович и приглашающе махнул рукой в сторону домика.

В течение следующих сорока минут начальник Школы неторопливо и вдумчиво грузил нас самой разнообразной информацией о том участке фронта (и немецкого тыла), где нам предстояло действовать. Причем только непосредственным «подъемом карты» Василий Захарович не ограничился: он отлично знал не только примерную численность частей и соединений, но и имена командиров, как своих, так и вражеских, какие-то подробности из истории описываемых подразделений, биографии офицеров, их слабые и сильные стороны и многое другое. В общем, «брифинг» получился весьма насыщенным.

— Ну, братцы, всем всё понятно? — глядя на нас с отеческой улыбкой спросил начальник ШОН. — Вопросы есть?

— Никак нет! — не отрывая глаз от карты, проверяя по второму разу текущую фронтовую обстановку, ответил я.

Валуев пихнул меня локтем и прошипел:

— Пионер, и где ты только этих старорежимных словечек нахватался?

Альбиков, тоже по второму разу изучив нанесенные на свой экземпляр карты тактические значки, поднял голову и сказал:

— Все понятно, Василий Захарович, вопросов не имеем!

— Тогда я вас отпускаю и… Удачи! — благословил нас на подвиги начальник Школы.

— Спасибо! — хором ответили мы

Оба сержанта проводили глазами начальника ШОН, покидавшего нас, и оборотились ко мне. Восхищение в их глазах утухло.

— Все, что ли? — пробасил Валуев.

— Что ли… — подтвердил я.

— Тогда поехали! — скомандовал Альбиков и первым вышел из домика секретного отдела.

[1] Подробнее об этом можно узнать в романе «Спасибо деду за Победу! Это и моя война».

[2] В отличие от других револьверных систем, в «Нагане» перед выстрелом камора и ствол не только совмещаются по одной оси — барабан подается вперед и надвигается каморой на выступающая заднюю часть ствола. Прорыв пороховых газов при этом практически исключен.

[3] Подробнее об этом можно узнать в романе «Русские не сдаются!».

[4] Секретчики — сотрудники Секретного отдела. Секретный (Первый) отдел в штабах крупных армейских соединений (корпусов, армий, фронтов), осуществлял контроль за штабным делопроизводством, обеспечением режима секретности, сохранностью секретных документов. Отвечал в том числе за хранение и выдачу карт.

[5] Поднять карту — нанести на чистую географическую карту тактические значки, обозначающие расположение частей и соединений, как своих, так и вражеских.