…Забаррикадировав окна и двери, старик с угрюмым, непреклонным видом сел посредине полутемной столовой, держа в руках ружье.

Он выехал вперед с криком: «Avanti!»

Духовный и светский наставники рудничной паствы были добрыми друзьями.

Между гаванью и городскими воротами стояли толпы людей и размахивали пестрыми флажками на длинных палках.

…А в конце этой грохочущей и пыльной вереницы можно было еле-еле разглядеть дона Пепе, который с непроницаемым лицом, не меняя позы, словно врос в седло…

Слышался нестройный залп… над зелеными кустами поднималось и уплывало вдаль голубоватое облачко дыма…

И казалось, все это лишь померещилось им: призрак паровоза, мелькнувший в арке ворот, и всколыхнувшаяся толпа зрителей…

Со стороны гавани ехал всадник, его лошадь шла неторопливо, и подле каждого фонарного столба мерцала серебристо-серым сиянием ее шкура, а над светлым корпусом животного маячил темный силуэт всадника.

…Резкие очертания костлявого лица, белая отметина шрама на выбритой до синевы щеке (память, оставленная упорствующими в языческих заблуждениях индейцами, на которых его преподобие обрушил свой проповеднический пыл) придавали облику служителя божьего нереспектабельный вид – он смахивал на капеллана разбойничьей шайки.

Педро намерен захватить Сулако во имя «демократии».

А тем временем начинался великий исход.

На протяжении всей мировой истории человек неизменно был хорошо осведомлен о том, как причинить душевные и физические страдания себе подобным.

Вслед за чернью показалась кавалерия, это была «армия» Педрито Монтеро.

…Офицеры, сгрудившись у окна, из которого открывался вид на городские ворота, оживленно спорили из-за полевого бинокля, который год назад Сотильо приобрел в кредит у Ансани.

Внезапно двое садовников, подстригавших розовый куст у калитки, упали на колени и склонили головы – мимо них прошла Антония Авельянос, а рядом шагал ее дядюшка.

А огонь маяка на Большой Изабелле все горел и горел над погибшим сокровищем рудников Сан-Томе.