Было мне годов девять. Караулил я с ребятами ледоход. Мать говорит:
– Быват, не сегодня, – и постлала под берега холсты победить.
А лед пошел ночью. Маткины холсты понесло. Я с горы слетел, собираю, меня и понесло. Самосильно тащило до Вознесенья. Льдина зачалила за обрубы, встала. Вижу: от нижнего конца деревни в мою сторону мужик с багром прядает со льдины на льдину. Спросил меня:
– Почто не вопил?
Я говорю:
– Вопил, да тихо.
Посадил на плечи верхом:
– Держись гораз(д)нее.
Так я и доправился до берега. Доброго человека звали в мое имя, Матвей.
На другой день я и домой попал. Матка меня сперва настегала, тогда уж стала обымать да ревет. В эту ночь, когда я потерялся, матка-та и пообещалась отдать меня к Соловецким в годовики. Я четырнадцать лет туда ушел да и остался (в 1631 году).
Так что неложно мое прозвище «бывалец», когда я девяти годов «в относ» попал.
– От Святого Носа в немецкую сторону, этот путь я числил легким. А от Канина в Шары туда не с охоты было. Поначалу стал туда ходить из Соловецка. Положили кормщиком. Вешний путь меж лед. Нельзя оплошиться и нельзя усумниться. Бус накатится, туман – рядовые на тебя, как дети на матку, глядят. Тут напялю Рядниковы рукавицы и скажу:
– Это ты, Иване, господине, за прави'ло держишься.
И других преславных мореходцев стану приводить на ум. Весело на сердце станет. Живы они и все со мной в товарищах!
В книге пишет: «Как воск несогретый не может принять положенной на него печати, так неиспытанный, неискушенный человек не может принять учения».
Это про меня сказано. Ежели бы не прошел я смолоду и огонь, и воду, и медные трубы, не стал бы я кормщиком.
Маркелу многие говорили:
– Что ты эту Новую Землю облюбовал? Все туда и торопишься, будто к отцу родному в гости. Все там и сидишь… Что бы тебе в Городе у судовых дел не успокоиться?
Маркел отвечал:
– В тихомирном месте, в неопасном труде, нет надежного спокоя. На Новой Земле труд велик, значит и покой душе безмерный.
Которые слова последи слышав, Андрей Денисьев выговорил:
– Исполнилось-де на Маркеле Макарьево: «Кто гоняется за покоем, от того покой бегает. А кто бежит от покоя, за тем гонится покой».
В Архангельск пришло иноземное судно. В Горловине льдиной ободрало резные украшения и повредило носовой чердак. Ученик Маркела стал ругать иноземный покрой и строй судов. Маркел сказал ученику:
– Ежели бы ты довольно знал и видел свое дело, тебе недосужно было бы судить чужое. Ежели бы ты внятно знал русский судостроительный обычай, ты с рассуждением говорил бы и о чужом.
Маркел говорил мореходам:
– Что у вас сборов, да что у вас сряды, сколько у вас прощания да обереги, да отпусти, да обещания, да… А отцы наши как птицы – снимутся да полетят. Только крылья с собой. Летят да лететь хотят. А вы теперь, как корова на вязке, – влево до Варгаева да вправо до Печоры. Друг по друге каблук кроем.