Володимир-князь стольно-киевский
Срядился за стол пообедати
С племянницей Запавой Путятишной…
Тут по Киеву звоны пошли,
Заиграли по Днепру гусли звончаты,
Зазвенели струны сладкогласные,
Запели голоса соловьиные.
Припадала Запава в окошечко,
Глядела на лодейное прибегище.
– …Подошли корабли белопарусны,
Тридцать кораблей без единого.
Нос-корма по-звериному,
Борта взведены по-туриному…
На большом корабле молодец сидит,
На коленях держит гусли звончаты,
Поет голосами соловьиными… —
Говорит Запаве Владимир-князь:
– Корабли пришли новогородские.
В гусли бьет именитый гость:
Соловей-сударь Будимиров сын.
Из Новаграда ходит в землю Грецкую,
Торгует собольями-куницами.
Стоит под Киевом малый час,
А платит нам пошлины великие.
Ступай-ко, мила племянница,
Пошли своих барыней боярыней
Звати Соловья к нам за княжий стол.
Молода Запава не замешкалась;
Верховым боярыням приказывает:
– Бежите, бажоны, до пристани,
Зовите Соловья Новгородского
Ко князю Владимиру обедати! —
Учали боярыни спесиваться,
Надуватися стали, обижатися:
– Не горазды мы по пристаням шататися,
Нам грязно под гору спущатися.
Пущай пройдут подметальщики,
Посыплют дорогу желтым песком… —
Их не стала Запава дожидатися:
Шапоньку на одно ушко,
Шубоньку на одну пуговку.
Под гору спустилась, как на крылышках.
Тут на гостя-гусляра засмотрелася:
Очи его соколиные,
Брови его соболиные,
Уста его сладкогласные,
Игра ето светлашумная.
А и Соловей Запавою любуется,
В песнях-гуслях мешается.
– Не заря ли тебя, девица, спородила,
Не часты ли звезды возлелеяли?
…С лица бела, с очей весела,
Трубчата коса по колен плетена… —
Любо молодцу с девицей побеседовать.
Он шутками бает, прибаутками:
– Ох, и был бы я кораблику хозяином,
Я бы свататься пошел к твоим родителям…
А мое здеся службишко убогое:
Смолю поддоны корабельные,
Конопачу бортовины лодейные…
Не пойдешь ты, девица, за меня замуж…
Говорит Запава со усмешками:
– Я равня тебе, конопатчику:
Я служу Матрешкой-судомойкою,
В поварне брожу ложкомойкою.
– Ты в хорошей поварне судомойничаешь!
Парча на тебе цареградская,
Камка на тебе веницейская!
– А и твой кафтан семибархатной,
Подкафтанье твое семишелковое,
Шапка в каменьях, как жар, горит…
Ты в этом ли уборе корабли смолишь? —
… … … … … … … … … … … … …
Тут не павы на море спустилися,
Запавины боярыни явилися:
– Пожалуй-ко, Запава, свет Путятишна,
Дядюшка обедать дожидается.
Еще сказывал Владимир стольно-киевский:
У обеда быть гостю новогородскому.
Пожалуй, Соловей Будимирович! —
Тут лицо у Соловья разгорелося,
Его белое тело расхотелося.
– Государыня, Запава Путятишна!
Я не знал твоего роду-племени,
Спроста с тобой разговаривал.
А буде, есть твое сердечное желаньице,
Я спрошу тебя у князя во замужество.
Я срублю тебе терем во Киеве,
Поставлю хоромы в Новегороде!
Говорит Запава Путятишна:
– Не польщусь на терема златоверхие,
А польщусь на любовь твою верную!
Еще после этого бываньица
На честном княжом столованьице
Соловей с Запавой обручилися,
Золотыми кольцами сменилися.
И жених невесту одаривал:
Сорок сороков черных соболей,
Сто аршин хрущатой камки:
В золоте камочка, не помнется,
И не помнется и не согнется.
Еще было слово положено:
Итти жениху за сине море,
Доправити дело торговое.
На поход клали времени целый год,
Через год на Русь воротитися,
Тогда-де с Запавой венчатися.
А и тут корабли Будимировы,
Тридцать кораблей без единого,
Отворили парусы полотняны,
Выкатали якори булатные,
Ушел Соловей за сине море.
Молода обручница Путятишна
Утерла слезы с бела лица,
Говорит своим барыням-боярыням,
Приказывает нянюшкам-мамушкам:
– Теперь мое дело невестино,
Сядем-ко, бажоны, придано шить,
Бархаты строчить красным золотом,
Камку садить скатным жемчугом! —
Барыни-боярыни спесивятся,
Шьют, не шьют – кропают, обижаются;
Кажда под носом засветила
По три свечи воскояровы:
– Глазки-де у нас невидучие,
Перстышки у нас несгибучие!
А и после этого бываньица
Осень проходит ненастлива,
Зима со снегами, с морозами,
Доходит весна, разливна-красна.
Молода Запава не ест, не лиет:
Соловьюшко желанного в гости ждет.
… … … … … … … … … … … …
Месяц за месяцем, как дождь, падет.
Год прошел, и другой идет, —
Соловей Запаве вестей не шлет.
В ту пору, во время безугодное,
Отколь взялся во Киеве детинушка;
Сказался купчиною немецкиим,
На имя Лиханя Прокудин сын.
Явился к Путятишне не ждан, не зван,
Баял со слезами, с воздыханием:
– Плымши я, Лиханя, по синю морю,
Терпел непогодушку великую.
Ино мой кораблик Бог помиловал.
Неподалече шли Соловьевы корабли;
Тридцать кораблей без единого,
Непогодой закружило, опрокинуло,
Всех закрыло под одну волну.
Соловей ушел, как топор, ко дну…
Нам нельзя было к ним подступитися,
Разве за души утопших помолитися…
…Падала Запава о тесовый пол,
Била долонями бело лицо.
Не над горсточкой плакала, над пригоршней.
Она оделася в платьице печальное,
Затеплила свещу шестинедельную,
Заводила песнь, мольбу горькоплачевную.
А немчин Лиханя Прокудин сын
Дело правит, не мешкает,
Докупился до боярынь Запавиных:
– Меня Запаве нахваливайте.
За меня итти уговаривайте.
От меня обижены не будете. —
Зачали боярыни Соловья хулить,
Будимировича хаять, Прокудина хвалить.
Путятишна Запава самонравна была,
Самовольна была, самовольна слыла.
– Становитеся, шкуры, перед образом!
Бейте поклоны лицеземные…
Тысячу земных, пятьсот поясных!
Молитеся, шкуры, за Соловья,
За его пресветлую душеньку. —
…Не стали боярыни Лиханю хвалить.
Мавра, сватья всемирная,
Взялася за дело Лиханино:
Стесала задатку пятьдесят рублей…
Умеючи к Запаве подъехала:
С Запавой о Соловье поплакала,
Села с Путятишной обедати,
Выпила браги полтора ведра.
Охмелела – Лиханю завыхваливала,
Соловья, дурака, завыхаивала.
Хватала Запава ендову вина,
Выплеснула Мавре в черны глаза,
Окатила шубу со разводами…
Выгоняла Мавру метлой со двора…
Пропали у Лихани пятьдесят рублев.
Два года Запава Соловья ждала.
Много молено – вдвое плакано:
Милого друга дожидано…
А после этого бываньица —
Молода Запава самонравна была,
Самосильна была, самовольна слыла —
Созвала она Лиханю во Божью церкву:
– Целуй мне, Лиханя, живоносный крест,
Что видел Будимировича мертвого! —
Целовал Прокудин живоносный крест,
Клялся-ротился[119] на Евангелье:
– Мои очи Соловья мертва видели,
Смертный вопль уши слышаля…
На моих глазах Соловей тонул,
Клевали его рыбы пододонные.
Говорит Запава князю-дядюшке:
– Некуда бесу, дак в уголье.
Нет Соловья, за ворону иду.
Была бы я парнем – загуляла, запила.
А девка… с кручины за немилого пошла! —
Говорит Владимир племяннице:
– Я этого Лиханю не хулю и не хвалю,
Верные люди сказывали:
У него в Немцах дом и в Царьграде дом,
Ходит на кораблике хозяином…
У тебя, Запава, своя воля:
Хошь – замуж иди, хочешь – так живи!
После этого бываньица
Запава да Лиханя за столом сидят:
Сегодня у Запавы обручальный день,
Завтра и свадьба – венчальный день.
Лиханя сидит, величается:
– Здесь не петь, не летать никаким соловьям,
Здесь быть соколам, все Прокудиным сынам!
…Не успел Лиханя похваличися,
Над Киевом-градом звоны пошли,
Заиграли по Днепру гусли звончаты,
Зазвенели струны серебряны,
Запели голоса соловьиные…
Владимир-князь просветлел лицом,
Просветлел лицом, будто солнышко.
Прянула Запава на резвы ноги,
Скамью повалила со боярами.
Вышибла окошечко слюдяное,
Глянула в прибежища лодейные,
Завопила со великой со радости:
– Идут корабли Будимировы:
Тридцать кораблей, все целехоньки!
На переднем мой Соловей сидит,
Жив-здоров сидит Будимирович!..
И Запава Путятишна
На ножку справилась,
За Лиханю сграбилась,
Била-дула по толстым щекам,
По шее накладывала:
– Не беда, что меня обманул,
Мое сердце в тоску загонил,
А беда, что крест целовал,
Престрашную клятву солгал! —
Тут Запава Путятишна
Полетела, как на крылышках,
Полетела ко лодейным пристаням…
А Соловьюшко встречу идет…
Тут радость любезная,
Веселие слезное.
Говорит Будимирович:
– Ты, невеста обручная,
Неужели ты меня ждала?
Неужели ты моя да моя?
Нас держала во Цареграде война,
Запирал море царь Салтан…
– Я твоя, сударь, навеки.
Ты пришел ко времени:
Венцы уготованы,
Столы поставлены,
Гости созваны.
Пойдем венцы принимать,
Пойдем пиры пировать!
Старина стародавняя,
Как бы морю на утишенье,
Добрым людям на услышанье.