Зима была лютая. Выскочил Шиш однажды на улицу, выдернул жердь из огороды и стал рубить. А мимо проезжают барин с барыней на тройке:

– Эй, мужик! Зачем забор на дрова рубишь?

– Не я рублю – нужда рубит!

– Что значит нужда?

– Неужто нужды не видали?

– А она что, где?

– Где? В чистом поле, под горкой.

– Мы желаем посмотреть. Проводи нас туда заместо прогулки.

Люди бы за ум, а Шиш за дело.

Уселся в господские сани и поехал в чисто поле.

Ехал, ехал, дале надоело.

Остановил коней:

– Дальше конями не проедешь. Ежели угодно, полем пройдитесь пешком. Нужда – она вон где: вправо, четвёрта горочка слева, куда галка полетела…

Господа из саней вылезают:

– Эй, мужик! Мы прогуляемся туда, а ты покарауль тройку.

– Пожалста.

Вот и полезли барин с барыней по снегу. К горке подойдут, другý завидят, эту осмотрят, вдали четвёрта блазнит. А нужды этой кабыть не сидит нигде…

Ну, они бродят, а Шиш свое дело правит. Тройку выпряг, на коренника[84] сел да с конями в свою деревню ускакал. Сани в поле на дороге покинул.

А барин с барыней бродят по колено в снегу да по пояс ныряют. Умаялись, упы'хались. К вечеру еле-еле по старым своим следам на дорогу к саням выгреблись.

Сани-то на месте, а лошадей нет.

И поругались, и поплакали… Вот где нужда-та!

Барин говорит:

– Придется вот что: ты за одну оглоблю возьмись, а я за другую. Так и повезем сани!

Барыня не слушает:

– Ни за какую оглоблю я браться не намерена! Хочешь, так впрягайся, а я, в крайнем случае, сбоку, впристяжку.

Делать нечего, впрягся барин в корень, а барыня впристяжку. Поволокли сани. Подвезут да отдохнут, подъедут да посидят.

Заблудилися в великих снегах.

Очень хорошо они теперь нужду узнали!