Умер Давид, но сын его об этом не ведал. Сидел он в Капут-кохе, весело пировал с сорока юношами и сорока девушками, семилетнее гранатовое вино пил и забот не знал.

В Сасуне Кери-Торос к Овану-Горлану пришёл:

– Послушай, Ован. Неспокойно у меня на душе. Дождёмся мы с тобой, что нагрянет Чымшкик-султан, разрушит Сасун. Давида ведь нет, некому хранить сасунский очаг.

– Что же делать, Торос?

– Пойдем-ка с тобой в Капут-кох. Мгера нужно вернуть, о смерти отца рассказать. Должен он отомстить за Давида.

Овану-Горлану в дорогу недолго собраться. Взял он семь воловьих шкур – и готов.

Приехали в Капут-кох. Пошли прямиком к царю Вачо-Марджо.

– От дочери твоей и племянника моего сын родился, – сказал Кери-Торос. – Довольно он в Капут-кохе погостил. Пора ему в отцовский дом вернуться.

А царю ох как не хотелось Мгера отпускать. Помнил он, как Давид от семи царей Капут-кох защитил. Знал он, что и Мгер отцовскую силу унаследовал. Разве найдёшь другого такого защитника!

Комната, где Мгер пировал, была за семью дверями, за семью замками. У каждой двери сторожа стояли и по приказу царя в бубны били, в зурну дудели, чтобы не слышал Мгер, что творится вокруг.

Решил Вачо-Марджо обмануть сасунских стариков.

– Ах, беда какая! – запричитал царь. – Вы за Мгером пришли, да только не могу я его вывести к вам. Умер наш мальчик, на кладбище в могиле лежит.

Переглянулись Ован-Горлан и Кери-Торос.

– Если ты правду, царь, говоришь, мы на кладбище пойдём. Праху Мгера поклон отдадим.

Пошли они на кладбище. А Кери-Торос думает: «У годовалых сасунских храбрецов рост – десять локтей. У двухлетних – двадцать локтей. Если здесь Мгер похоронен, могила его должна быть больше других».

Побродили они по кладбищу, но могилы Мгера так и не нашли. Догадались, что обмануть их хотел Вачо-Марджо.

Тогда поднялись они на высокую гору. Обмотал себя Ован-Горлан семью воловьими шкурами и закричал:

– Э-ге-гей, Мгер! Э-ге-гей! Не грех ли тебе вино гранатовое пить, когда отец твой убит? Не грех ли тебе пировать, когда на могиле Давида ещё не завяли цветы?

Послышалось Мгеру, что зовут его. Но бубны ещё громче бьют. Но зурна ещё сильней дудит.

– Тише! – крикнул Мгер. – Сасунский голос меня зовёт. Но не пойму, откуда он – с востока или запада, с юга или севера?

Во второй раз закричал Ован-Горлан:

– Между востоком он и западом, между югом и севером. Он оттуда, где твой отец похоронен. Семь дней Давид лежит в земле сырой. Некому за него отомстить!

Встал Мгер из-за стола. Стражник ему дорогу загородил:

– Это не сасунский голос, Мгер. Это дети на дворе кричат да зурна дудит.

Тут в третий раз закричал Ован-Горлан:

– Э-ге-гей, Мгер! Э-ге-гей! Прах отца твоего к мести взывает. Или ты уже не сасунский храбрец?

Отпихнул Мгер стражника. Выбил все семь дверей из петель, на коня вскочил и на голос Ована-Горлана поехал.

Увидели его Кери-Торос и Ован-Горлан и не узнали. Вырос Мгер, возмужал. Совсем не похож на того сумасбродного мальчишку, который в Сасуне прохожих задирал.

Сказал Кери-Торос:

– Дай-ка, испытаю его, Ован. Поглядим, Давидов он сын или нет.

Принялся он над Мгером подтрунивать:

– Куда ты так спешишь, лао? Вид у тебя уж больно гордый, как я погляжу.

– Голос из Сасуна позвал меня, – отвечает Мгер. – Ищу я того, кто меня звал.

Усмехнулся Кери-Торос:

– Да кто ты такой, чтоб тебя из Сасуна звать. Давно ли молоко на твоих губах высохло!

– Давно ли, нет ли, тебе-то что? – нахмурился Мгер. – Я такой же, как ты, человек.

– Такой же, как я, говоришь? Ну, давай состязание устроим. Вот тебе палица. Ты моложе, ты первым и метни.

Вскочил Кери-Торос на шестиногого Лазги, разогнался и поскакал на Мгера. Метнул Мгер палицу, пролетела она под грудью коня, не задела Кери-Тороса.

«Нет, – огорчился Торос, – это не Давидов сын, раз промахнулся он».

– Ну, держись, лао! Теперь моя очередь бить!

Метнул Кери-Торос копьё. Пронзило оно ногу Мгера, пригвоздило её к седлу. Подъехал к юноше Кери-Торос, выдернул копьё. А Мгер даже не охнул.

– Ай да лао! – воскликнул Кери-Торос. – Моё копьё и скалу может расколоть, а для тебя оно вроде как жало пчелы! Кто же ты? Кто твой отец?

– Отец мой – Давид Сасунский, – ответил Мгер. – А мать моя – Хандут-хатун.

Обрадовались Кери-Торос и Ован-Горлан, обняли Мгера. Мгер их тоже узнал.

– Где же, – спросил он, – отец мой?

– Убит твой отец. И матери нет в живых. Некому Сасун защитить. Вот-вот нагрянет на нас Чымшкик-султан, никого не пощадит.

Как услышал Мгер, что отец убит и мать умерла, горько заплакал он. Упал на землю и три дня не вставал. Как ни пытались Кери-Торос и Ован-Горлан его от земли оторвать, даже сдвинуть с места Мгера не смогли. Слёзы его землю прорыли, горной рекой потекли.

Наконец зашевелился Мгер, поднялся и воскликнул:

В стороне молча стояли Кери-Торос и Ован-Горлан. Ни единым словом не помешали излиться сыновьему горю. Затем подвели к Мгеру коня.

Настала пора вернуться в Сасун.