Флоренция, палаццо Веккьо, 5 марта 1557

Собирайте крупицы, дорогой мой Винченцо, и отдыхайте сколько потребуется, ибо мне нужно, чтобы за дело вы взялись со свойственной вам сосредоточенностью. Мы и впрямь позволили себе вчера некоторые излишества: полагаю, Варки нынеш-ним утром чувствует себя не бодрее нашего. Во всяком случае во дворце он пока не появился. Сам же я с превеликим трудом вытащил себя из постели и постоянно ощущаю тиски, сжимающие мой череп. Ну да не беда, хорошо посидели! Правда, мы много потеряли, не последовав примеру Альберти, который записывал свои застольные речи. Но вы и так не хуже меня знаете, что терпение герцога на исходе, а палач уже плетет веревку, на которой должны повесить обеих монашек. Время торопит нас на поиски истины. Ночь только добавила мне скептицизма, которым я с вами вчера поделился, почему – сейчас объясню.

Вам ведь известно, что, пока мы пировали, несчастные монахини подверглись допросу, затянувшемуся глубоко за полночь. Утром человек, который вел допрос, представил мне донесение. Как всегда, полученные ответы не совпадали. Сестра Плаутилла утверждает, что ей абсолютно ничего не известно о картине, изображающей принцессу Марию в образе Венеры, и упорно твердит о «Снятии с креста», которое якобы отправила в Прато. Сестра Екатерина де Риччи, в свою очередь, категорически отрицает, что получила «Снятие…», и отказывается говорить, какую картину и по какой причине сожгла. Одна заявляет, что невиновна, другая, похоже, убеждена в виновности подруги. Сестра Плаутилла написала признание, я его для вас переписал: увидите, оно не помогает нам сдвинуться с места. Как понять, кто говорит правду? Я вернулся к письму сестры Екатерины, которое привело нас к сестре Плаутилле, и обнаружил в нем повод для размышлений, которыми хочу поделиться.

Что, если охваченное «разложением и похотью» тело, о котором она говорит, принадлежит не Венере, а испустившему дух Христу? Будь это сладострастная Венера, написанная с картона Микеланджело, с какой стати созерцающим тело «полагалось бы лить слезы при виде этого зрелища», когда задача живописца – изобразить так называемый «триумф любви»? Вы скажете, что сестру Екатерину, как и монаха Савонаролу, ее пастыря, верно, возмущает оскорбление чувства стыдливости, и она считает, что созерцающему подобное непотребство следует лить слезы со стыда. Такое истолкование приходило мне на ум, но я считаю его отчасти надуманным, ведь, по всей видимости, говорит сестра не о зрителях, а о персонажах картины – тех, «кто его окружает». И, кстати, кто же, по ее выражению, «впадает в экстаз»? На картоне Микеланджело, как и в версии Понтормо, рядом с Венерой и Купидо-ном только гримасничающие маски, аллегория коварств любви. Зато если согласиться, что Екатерина де Риччи говорит о «Снятии с креста», то все проясняется: в исступлении показана мать мертвого Христа и те, кто обычно ее сопровождает, – Мария Магдалина, Иосиф, Никодим и, быть может, пара ангелов, как знать… Если выбрать эту гипотезу, то не бесстыдство раздвинутых бедер Венеры заставляет негодовать монахиню, а блаженный вид Марии и других персонажей, которые, по ее словам, радуются смерти Сына Божьего (если допустить, что она говорит правду, то характер изображения можно было бы оправдать с теологической точки зрения, ведь жертва Христа несет искупление людям, хотя многих такая картина все равно бы шокировала, а преисполненных набожности церковников и подавно, как все, что противоречит традиции).

Кстати, ты ведь видел «Венеру» Понтормо: ты бы назвал ее тело «разлагающимся»? Конечно, восклицание Риччи «О, эта плоть!» к ней больше подходит. Но разве ненависть к плоти не присуща некоторым служителям Господа? Не ею ли был одержим Савонарола и ему подобные? Мне известно «Распятие» Бронзино с Христом, который, при всей своей телесной исхудалости, вогнал бы в краску не одну сестру.

И наконец, если имеется в виду «Венера» Понтормо, почему сестра Екатерина убеждена или изображает убежденность, будто произведение написано Плаутиллой? Есть какой-то условный знак? Или Рикки настолько несведуща в живописи? В общем, если мои предположения верны и в камине Екатерины сгорело «Снятие с креста» Плаутиллы, то мы идем по ложному следу.