Париж, 9, февраля 1557

Позвольте, милое дитя, говорить с вами, как будто вы моя родная дочь.

Некогда я тоже мечтала о любви. Но родиться Медичи – тяжелый крест, да и быть женщиной – доля незавидная, так что я быстро поняла: не в планах Господа нашего, чтобы его создание с лихвой познало беспечность и счастье. Осиротела я сразу после рождения, росла у тетушки, которую рано призвал Господь, во время смуты в 1527 году сперва укрывалась в одном монастыре, затем стала узницей в другом, остриженная наголо, питалась гнилой ослятиной, в десять лет республиканцы-бунтовщики чуть не отправили меня в бордель, спас родной дядя, папа Клемент; воспитывалась я вашей бабушкой вместе с вашим отцом, тогда он еще не занимал сегодняшнего положения и ничто этого не предвещало; была влюблена в кузена Ипполито, отравленного его кузеном Алессандро; во Францию отправилась как товар, чтобы выйти за младшего сына славного короля Франциска, уже закаленная в ту пору превратностями судьбы, померкшая от бед, ожесточенная от унижений, не забывающая обид, не достигнув и пятнадцати лет от роду, прибыла ко двору со смешанным чувством, соединившим горечь изгнания и надежду на новый очаг. Но ни один двор, как вы скоро убедитесь и, верно, уже догадываетесь, не назовешь тем пристанищем, о котором мечтает девичья душа. Почести были под стать моему положению, но пришлось познать коварство и интриги, куда более опасные, чем в Италии. Меня обвинили в убийстве дофина, поскольку его смерть сулила мне корону, и только доброта и искренняя приязнь короля отвели от меня топор палача. Десять лет враги называли меня яловой овцой: мне не удавалось подарить новому дофину наследника, и я жила в вечном страхе, что брак расторгнут. Став матерью, а затем королевой, от оскорблений я не избавилась. Французы любят итальянцев, только когда те живописцы или изобретатели, во мне же по-прежнему видели чужестранку, а настоящей королевой считали фаворитку Генриха, мою кузину герцогиню Диану, и, чтобы быть до конца откровенной, дитя мое, должна признаться, что король куда чаще, чем следует, предпочитает мне эту шлюху. Тем не менее именно я приняла регентство, когда Генрих отправился воевать во Фландрию, на меня – и только на меня одну легли все заботы о государстве, я обеспечила снабжение французской армии, а иначе императорские войска дошли бы до Парижа. Сиротка из Флоренции спасла Французское королевство.

Что до любви, она, как видите, заняла в моей жизни совсем скромное место. Счастливый ли мой брак? Судите сами, но боюсь, в таком свете смотреть на вещи не следует. Если ваш брак с молодым принцем Феррарским состоится, то с единственной целью: породнить вашего отца с могущественным семейством д’Эсте. Мы, женщины, – это фигуры, переставляемые на доске империй: да, мы чего-то стоим, но определенно не вольны совершать ходы самостоятельно. Долг дочери герцога – повиноваться отцу, долг супруги герцога – потакать всем его желаниям и дарить ему здоровых детей. Желаю вам таких же сил, какие позволили мне произвести на свет десятерых, семеро из которых, слава Богу, по-прежнему здравствуют; не желаю хрупкости моей матери, не пережившей моего рождения. Молча сносите все прихоти своего господина, его гнев, его неверность, и дай Бог, он будет хорошо с вами обращаться, хотя, судя по тому, что мне доводилось слышать о характере молодого принца, я бы не слишком на это уповала.

Видя между тем, что вы влюблены в этого юного пажа, о котором рассказываете с нескрываемой страстью, а он, как я погляжу, влюблен в вас, я изменила бы долгу наперсницы и тетушки, если бы не предостерегла вас от мыслей, которые неминуемо посещают девичий ум. Разумеется, во Франции вас встретили бы с распростертыми объятиями, когда бы вы вместе решились на безумный побег, оставив вашу родину и семью. Отец в конце концов, конечно, простил бы вас, отцы всегда прощают. Но подумайте, какой будет скандал: вы в некотором смысле подтвердите, что отвратительная картина, из-за которой у вас столько неприятностей и которая заставляет вас беспокоиться о своей репутации, справедлива. Пока это произведение находится во Флоренции, вам тоже следует там оставаться. Если же, вопреки моим решительным запретам, вы выберете опасности бегства и похождений с мужчиной, которого любите и который любит вас, картина должна исчезнуть.

Так вот, по крайней мере в этом деле, не оценивая решение, от которого будет зависеть ваше счастье на всю оставшуюся жизнь, возможно, я могу вам помочь. Скажите своему другу, пусть он сообщит мессеру Челлини, где находится тайник с картиной. Тот сам поймет, что делать.

Прощайте, дорогая племянница, и умоляю вас, не совершайте глупость, помните: для женщины нет ничего важнее чести и долга.