Флоренция, 7 февраля 1557

Дорогая тетушка, на помощь, я погибла. Отец вынес мне приговор и боюсь, обжалованию он не подлежит, как и все, что бы он ни решил. Я должна выйти за сына герцога Феррарского, этого Альфонсо д’Эсте, который показался мне таким мрачным, да и говорят о нем ужасные мерзости. Ждать утешения от матери не приходится, она подпишется под любыми планами супруга, как делает это всегда: эти двое нашли друг друга, я ни разу не видела, чтобы они хоть в чем-то были не согласны. Кроме вас, мне и обратиться не к кому. Если не ошибаюсь, вы общались с герцогом при французском дворе: прошу вас, скажите мне, что этот принц – благородный человек, более приятный, чем кажется с виду, и что брак – не тюрьма, как мне это видится. А главное, скажите, что я по-прежнему смогу встречаться с моим Малатестой.

Да, раз уж вы мне этого открыто не запретили, знайте, что я ответила на его письмо, и это произвело весьма заметный эффект: прежде он ходил в глубокой печали и вдруг озарился счастьем. Невероятно, как способны влиять слова, начертанные на бумаге. К нему вернулась веселость, он встрепенулся и расхрабрился: с этого момента не упускает случая заглянуть ко мне, и мы беседуем, как будто он мой брат и знает меня с рождения. Сказать ли вам, что он улучил момент, когда все вышли, и увлек меня в часовню моей матери, где решил сорвать поцелуй? Клянусь, я пыталась устоять, но губы отказались меня слушаться. Чувство было божественное, я словно вознеслась на небеса. Не понимаю, почему считается, что это плохо.

И вот, пока я купаюсь в безмерном счастье, на горизонте замаячила тень беды. Жизнь всегда такова? Или мне одной настолько не везет? Почему Господь так жесток и спешит отнять то, что сам даровал? Хочу верить, что во всем этом есть какой-то смысл, но растерянность и смятение, терзающие меня, не дают его разглядеть.