Флоренция, 11 сентября 1557

Снова пользуюсь случаем написать вам из своего заточения, хоть и остаюсь под строжайшим надзором по приказу отца, но вам, кавалер ди Малатести, опасаться нечего: это послание, при условии, что оно к вам попадет, станет от меня последним. Мария, ежели вы еще изволите смутно припоминать имя той, что поверила любовным клятвам и носит ваше дитя, больше вам докучать не будет.

Дошедшие до меня вести о вашем поведении при французском дворе во многом подтверждают справедливость беспокойств, которыми я имела слабость поделиться в предыдущем письме. Судя по всему, вы и впрямь потрудились, чтобы их оправдать. Я простила бы вам любовниц, когда бы могла считать их кислым вином, котором вы безнадежно пытаетесь подменить вкус нектара, у вас отнятого. Вам бы все сошло с рук, когда бы я знала, что в разврате вы топите печаль разлуки со мной. Но все донесения сходятся, а потому пелена с моих глаз нынче спала: вы, как говорят, пребываете в превосходнейшем расположении духа и готовы стать своим на любой пирушке, отчего все, что дамы, что кавалеры, ищут вашего общества. Рада, месье, что вы сумели утешиться, потеряв ту, которой, если мне память не изменяет, вы, однако, клялись всегда хранить верность.

Жестокосердный, как ты мог так со мной обойтись? Что за талант позволяет мужчинам столь быстро забывать предмет обожания? Ведь ты любил меня, я знаю, и если бы утверждал обратное, даже сегодня, когда я прозрела, я бы тебе не поверила. Я была юна, доверчива, никогда не слышала слов, которые ты, исполнившись храбрости, мне говорил, и пожертвовала всем: честью, репутацией, любовью родителей. Можешь быть доволен содеянным. Да, в этой любви мне открылись весьма неожиданные удовольствия, но они обернулись для меня непривычной болью, а волнения души по твоей вине не знают предела. Ну а чем ты пожертвовал ради меня? Что ты для меня сделал? Где ты был тогда, в Милане, когда надо было меня спасать? Какие достоинства проявил, чтобы завоевать мою любовь? Красивые слова, дерзость под видом отваги, энергия молодости и пыл, который неопытная девушка приняла за страсть. Это в конечном счете не бог весть что и, полагаю, присуще любому вроде тебя. Презираю себя за то, что никак не избавлюсь от горькой тоски.

Посыльный, который должен доставить это письмо, торопит: несколько дней непрестанно льют дожди, и он говорит, что если еще отложить отъезд, дороги станут непроходимыми. Но я не закончила, пусть подождет еще немного. Разве я не ждала месяцами, что ты за мной придешь? Раз уж обращаюсь к тебе в последний раз, надо ничего не забыть

Герцог д’Эсте остался при своем. Он не захотел женить на мне своего сына, и раз уж в итоге этому браку помешал ты, я должна тебя поблагодарить. Тем не менее он не отверг планы породниться с семейством Медичи и предложил отцу отдать вместо меня Лукрецию. Бедняжке не так повезло, как мне, ставшей испорченным товаром. Но вообще-то ей всего двенадцать: рановато, чтобы забеременеть от лакея. Выходит, ты сделал несчастной не только меня, но и мою сестру.

А мне мужа искать уже поздно. Кто захочет выставить себя на посмешище, женившись на особе с семимесячным брюхом? Меня ждет монастырь. Быть может, произведя на свет наше дитя, которое у меня сразу отнимут и доверят дрянной кормилице, я достанусь какому-нибудь принцу из краев таких дальних, что слух о моем бесчестье туда еще не дойдет. Венгрия, Польша, а то и куда подальше зашлют. Кто знает? Может, батюшка отправит меня в Америку? Если меня возьмут в плен пираты и я попаду рабыней в Алжир, можно не сомневаться: выкуп он за меня не заплатит. Будь его воля, я бы уже ехала к Сулейману в гарем. Оттуда ты и подавно не стал бы меня вызволять.

Дождь пуще прежнего, надо заканчивать. Прощайте, месье. Предавайтесь удовольствиям, а я постараюсь забыть вас, как вы забыли меня. Ах, мне бы вашу беспечность.