Флоренция, 23 марта 1557

Мессер Винченцо, рассчитываю, что вы найдете это послание по возвращении. Я отправился ждать вас в таверне, потому что, оставшись в Синьории, я и сам, пожалуй, кого-нибудь бы убил. Ведь после того, как недоумки барджелло перевернули весь город и не нашли Марко Моро, они арестовали Аллори из-за нескольких картонов, валявшихся в его комнате, и это неподражаемая глупость: будь злосчастная картина написана его рукой, почему ее нашли у Понтормо? А ответ прост: если картину нашли у Понтормо, значит, Понтормо ее и написал. Зато фрески правила другая рука! Но как объяснить это безмозглым головорезам? Впредь им запрещено являться к живописцам или скульпторам без сопровождения в вашем или в моем лице. Сожалею, друг мой, что приходится просить вас о помощи в этом неблагодарном деле, но опыт показывает, что мы не можем позволить солдафонам полагаться только на свой скудный ум. Пусть ищут Марко Моро у цеховых работников, пока не надоест. Найдут – прекрасно. Но этот тип, видно, похитрее их будет, и пока что, должен признать, он и нас хитрее. Бог знает, где этот дьявол укрылся.

Аллори освободят только через несколько дней, чтобы герцог не мог упрекнуть нас в том, что мы не использовали все зацепки. Парень скажет то, что мы и так уже знаем: он набивал руку, копируя портреты принцессы Марии, написанные его учителем Бронзино. Загадка картины в самом деле еще ждет объяснения, но если здесь кто и замешан, так это учитель, а не ученик. Что касается истории с Марко Моро, я глубоко сомневаюсь, что живописец, столь прочно обосновавшийся при дворе, причастен к заговору мастеровых.