Их нашли в одной из полуразрушенных галерей Серраниума, откуда открывался вид на медленно оживающий город. Роман сидел на каменном парапете, глядя в пустоту, в то время как Алиса, прислонившись к стене рядом, следила за ним с безмолвной тревогой.

К ним подошли Адэль и Рея. Обе женщины несли на себе печать прошедшей бури, но в их осанке появилась новая, твердая основа. Война закончилась, и теперь начиналась другая, не менее тяжелая битва – битва за будущее.

Адэль остановилась перед ними, ее руки были сложены за спиной, а взгляд был серьезным и прямым.

– От имени всех выживших на Этере, – начала она, и ее голос, привыкший командовать, сейчас звучал с непривычной теплотой, – я благодарю вас. Землян. Вы пришли в наш мир как странники, а стали его самыми яростными защитниками. Без вас… без вашей веры, Роман, без вашей отваги, Алиса, и без… жертвы Марка, – ее голос дрогнул на мгновение, – этого не было бы. Этера дышит только благодаря вам.

Рея, стоявшая чуть позади, кивнула, ее обычно жесткие черты смягчились.

– Вы показали нам, что даже в самой густой тьме можно найти свет, – сказала она, глядя на Романа. – Ты показал, что даже с врагом можно говорить. А ты, – она перевела взгляд на Алису, – что сила – это не только в умении разрушать, но и в готовности защищать до конца. Вы… вы стали нашей семьей. Самой странной и самой дорогой.

Они выражали благодарность, но в их словах не было радости. Была тяжелая, взрослая признательность людям, которые помогли им выжить в кошмаре.

– Что теперь? – тихо спросила Алиса.

Адэль вздохнула, и в этом вздохе был груз целой планеты.

– Теперь… работа. – Она обвела рукой горизонт, где дымились развалины и суетились люди. – Восстановление займет поколения. Мы отстроим города, очистим землю, попытаемся вернуть к жизни то, что можно вернуть. Но шрамы… шрамы останутся навсегда. И в земле, и в нас.

Она посмотрела на Романа, словно видя его внутреннее состояние.

– Вы всегда будете желанными гостями здесь. Это ваш дом тоже, если захотите.

Роман слушал их, и внутри него бушевала тихая, сложная буря, которую он не мог в полной мере прочувствовать, но мог осознать.

Скорбь по Марку. Острая, как рана, но притупленная психической травмой. Он знал, что должен чувствовать разрывающую боль, а ощущал лишь огромную, безмолвную пустоту в том месте, где раньше была несгибаемая сила их друга.

Облегчение. Да, оно было. Давящее, как свинец. Знание, что кошмар закончился, что Этера спасена, что Земля в безопасности. Но это облегчение было отравленным, купленным слишком дорогой ценой.

И грусть. Странная, пронзительная грусть, обращенная не к друзьям, а к врагам. К рифтам. К Арбитру. Он видел их трагедию с такой же ясностью, как и свою. Он понимал их отчаяние, их ужасный выбор, их гибель. Они не были монстрами. Они были зеркальным отражением самих людей Этеры, только поставленными в еще более безвыходные условия. И он грустил по той искре разума и надежды, что угасла в Арбитре, превратив его в лжеца и палача. Он грустил по целой цивилизации, обращенной в прах и космическую пыль.

Он не мог выразить этого. Слова застревали в горле, натыкаясь на внутренний барьер.

– Спасибо, – наконец выдохнул он, и это было все, что он смог сказать. Одно слово, в которое он вложил всю сложную, противоречивую гамму своего состояния – и благодарность, и боль, и тяжелую ответственность за то, что он увидел и понял.

Адэль и Рея поняли. Им не нужны были слова. Они сами несли в себе те же чувства. Они кивнули, и в этом кивке было прощание не с гостями, а с боевыми товарищами, чья война, наконец, закончилась.

Они ушли, оставив их вдвоем с видом на возрождающийся из пепла мир – мир, в котором они навсегда остались и чужими, и своими.

Решение пришло само собой, тихо и неоспоримо, как смена сезона. Их миссия на Этере была завершена. Война окончена, и началась долгая, трудная работа по восстановлению, в которой их уникальные, боевые навыки были уже не нужны. Их место было там, дома, на другой планете.

Они стояли на том же месте, где когда-то впервые увидели сияющий Серраниум – на опушке кристаллического леса. Теперь город внизу не манил и не отталкивал, он просто был. Часть их жизни, оставляющая в душе глубокий, неизгладимый шрам и благодарность.

Адэль и Рея пришли проводить их. Не было торжественных речей или толп народа. Только четверо людей, связанных кровью, болью и надеждой.

Адэль протянула Роману небольшой, отполированный до зеркального блеска обломок темного металла – часть обшивки «Жнеца».

– Чтобы помнили, – сказала она просто. – Не только о войне. Но и о том, что даже из самого прочного металла врага можно извлечь отражение. Ваше отражение, Роман.

Рея шагнула к Алисе и, нарушив все свои привычки, крепко обняла ее.

– Не теряйся, сестра, – прошептала она ей на ухо хриплым голосом. – И береги его. Он… хрупкий. Как тот хрусталь, что бьется, но режет сталь.

Алиса, сжимая ее в объятиях, лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Затем Рея повернулась к Роману. Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, в котором было уважение, граничащее с благоговением, и капелька старой неприязни к тому, кто увидел в ее заклятых врагах нечто большее.

– Спасибо, – выдохнула она, и в этом слове было прощание со всей ее ненавистью. – За все.

Больше нечего было сказать. Они обменялись кивками – солдаты, выполнившие свой долг. Роман поднял руку с часами. Циферблат, потускневший и покрытый сетью трещин, отозвался слабой вибрацией. Он уже не пел, а хрипел, исчерпав почти все свои силы. Но на последний, прощальный прыжок их хватило.

Портал открылся не ослепительным водоворотом, а бледной, дрожащей дверью, за которой виднелись знакомые очертания комнаты. Запах домашней пыли, старой мебели.

Они обернулись в последний раз. Адэль и Рея стояли, провожая их взглядами. За их спинами лежал мир, который они помогли спасти. Мир со шрамами, но с будущим.

Алиса первой шагнула в дрожащий свет. Роман последовал за ней.