Слово Романа – «Земля» – врезалось в мозг, отравляя его и выжигая остатки надежды и облегчения. Оно прозвучало тише затихающего гула «Жнеца», но было страшнее любого взрыва.

На лицах Алисы и Марка застыли улыбки. Сначала – непонимание. Потом – медленное, ужасающее осознание. Они смотрели на Романа, на его глаза, полные леденящего ужаса, и все кусочки пазла складывались в чудовищную картину.

– Что? – прошептала Алиса, ее голос дрогнул.

– Он обманул нас, – голос Романа был плоским, лишенным эмоций, как у человека, получившего смертельный приговор. – Капитуляция… это пауза. Чтобы перенацелиться. Они используют Этеру как промежуточную станцию. А «Жнец»… потом направится на Землю. Она ближе. У нее нет защиты. Ничего.

Он посмотрел на них, и в его взгляде была вся горечь предательства, умноженная на тяжесть нового, еще более страшного выбора.

– Мы не можем это допустить.

Тишина, воцарившаяся в зале, была тяжелее прежнего гула. Они достигли предела. Они выиграли битву за Этеру, заплатив за это кровью и рассудком. И теперь, в самый момент триумфа, судьба подкидывала им новую, еще более невыносимую дилемму.

Марк медленно поднялся на ноги. Он был бледен как смерть, его рана зияла алым ртом на рукаве, но в его глазах горел знакомый, стальной огонь. Он посмотрел на центральный реактор «Жнеца», который снова начинал набирать мощность, но теперь его энергия перенаправлялась, для открытия портала для эвакуации.

– Значит, его нужно уничтожить, – произнес Марк. Его голос был хриплым, но не допускающим возражений. – Прямо сейчас.

– Но мы внутри него! – выкрикнула Алиса, отчаянно оглядываясь. – Взорвем реактор – и нас разнесет в пыль вместе с ним!

– Есть иной путь? – спросил Марк, глядя на нее. – Он выстрелит в Землю. Миллиарды людей. Наши дома. Наши семьи. Твои, мои. – Он перевел взгляд на Романа. – Твои.

Роман молчал. Он чувствовал, как «Жнец» снова просыпается, но теперь его «взгляд» был устремлен в другую сторону – туда, где висел голубой, безмятежный шар, не подозревающий о надвигающейся гибели. Он чувствовал легкое, едва уловимое присутствие Арбитра – не уставшее, а холодное и расчетливое. Их диалог был тактическим ходом. Не более.

Решение было ужасным и неизбежным.

– Самоубийство, – прошептала Алиса, и в ее голосе не было вопроса, лишь горькая констатация.

– Жертва, – поправил ее Марк. Он выпрямился во весь рост, отбросив боль. Его лицо стало маской решимости. – Это мой долг. Я солдат. Моя задача – защищать. Сначала вас, потом Этеру. Теперь – Землю.

Он посмотрел на них, и в его взгляде была не только суровая решимость, но и прощание.

– Бегите. Это мой шанс… закончить дело. Прикрыть отход.

– Нет! – резко сказала Алиса, ее глаза блестели. – Мы не оставим тебя!

– Вы должны! – голос Марка прозвучал как удар хлыста. – Один из нас должен донести правду! О рифтах! Об Арбитре! О том, что здесь произошло! Иначе все это… все смерти… будут напрасны!

Он шагнул к реактору, к пульсирующему сердцу чудовища.

– Я использую последние силы. Создам резонанс в его ядре. Это… должно сработать. – Он обернулся к Роману. – Парень, ты нашел другой путь. Ты попытался. Но иногда… иногда нужно просто уничтожить монстра. Забери ее. И беги.

Роман смотрел на него, и сердце его разрывалось. Он понимал. Он понимал все. Это был выбор солдата. Выбор человека, для которого долг был не словом, а сутью бытия.

Алиса сжала его руку, ее пальцы были ледяными. Она плакала, но кивнула. Она тоже понимала.

Принятие решения было молчаливым и тяжелым, как свинец. Они проиграли свою последнюю битву за диалог. Теперь оставалась только одна, отчаянная тактика – жертва.

Слова Марка – «Бегите. Это мой долг» – прозвучали с такой неоспоримой, гранитной твердостью, что возражения застряли в горле. Это был не призыв к обсуждению. Это был приказ. Последний приказ.

Он не ждал ответа. Развернувшись, он шагнул к пульсирующему сердцу «Жнеца» – гигантскому сферическому реактору, который снова начинал испускать зловещий, нарастающий гул. Энергия перенаправлялась, и в воздухе уже витал новый, чужой запах – запах далекой, беззащитной Земли.

Марк остановился в нескольких метрах от эпицентра. Он был похож на древнего воина перед решающей битвой, истекающего кровью, но не сломленного. Он обернулся к ним в последний раз. Его лицо, испачканное сажей и кровью, было обрамлено запотевшим стеклом маски, но глаза… его глаза были чистыми и ясными. В них не было страха. Лишь спокойная, абсолютная решимость и… прощание.

– Расскажите им… что мы пытались, – сказал он, и его голос, искаженный комом, прозвучал на удивление мягко.

Затем он повернулся к реактору, широко расставил ноги, упираясь в пол, и поднял свою единственную, здоровую руку. Он закрыл глаза, отсекая все внешнее – боль, страх, сожаление. Он собрал в кулак всю свою волю, всю свою ярость, всю свою несгибаемую силу, которая определяла его всю жизнь. Он думал о Земле. О синих океанах, зеленых лесах, о миллиардах людей, которые даже не подозревали, какую цену за их будущее он платит сегодня.

Его тело напряглось до предела. Каждая мышца, каждое сухожилие кричало от непосильной нагрузки. Рана на предплечье разошлась еще сильнее, и кровь хлынула на пол, но он уже не чувствовал этой боли. Он был каналом. Последним рубежом.

Он не просто создавал силовой импульс. Он направлял всю свою уникальную способность – силу, что позволяла ему управлять объектами и усиливать себя – внутрь самого реактора. Он искал его резонансную частоту, его внутренний ритм. Он не пытался разбить его извне. Он заставлял его биться в аритмии, перегрузить самого себя.

– ДАВАЙ ЖЕ! – заревел он, и его крик был обращен не к врагам, а к самой вселенной, к самой смерти.

Из его поднятой ладони вырвался не свет и не пламя. Это была чистая, сконцентрированная ВОЛЯ, невидимый, но ощутимый удар по реальности. Пространство вокруг реактора затрепетало, поплыло. Сам реактор, этот исполинский шар энергии, дрогнул. Ровный гул сменился на хриплый, прерывистый рев. Фиолетовое свечение стало мигать, выбросы энергии пошли вразнобой, сталкиваясь друг с другом.

Марк стоял, не шелохнувшись, в эпицентре рождающегося хаоса. Его тело начало светиться изнутри странным, багровым светом – это его собственная жизненная сила, его душа, становилась топливом для этого последнего, невозможного усилия. Он поглощал обратную связь, чудовищную энергию, что пыталась разорвать его на атомы, и направлял ее обратно, усиливая резонанс.

Он знал, что это поглотит его. Его тело, его разум, все, что он собой представлял, должно было стать искрой, которая подожжет фитиль.

Он видел перед собой не смерть. Он видел лицо Романа, полное надежды. Видел улыбку Алисы. Видел голубое небо Земли.

И он улыбнулся.

В этот миг реактор «Жнеца» не выдержал. Сначала послышался звук, похожий на треск ломающегося гигантского хрустального шара. Затем ослепительная, всепоглощающая белизна поглотила все.

Марк исчез в этом свете. Не с криком, а в сиянии самопожертвования, став живым щитом для двух миров. Его долг был исполнен.

Ослепительная белизна, поглотившая Марка, ударила по ним не как свет, а как физическая волна. Она отшвырнула Алису и Романа назад, обдавая лицо Алисы жаром, который был не огненным, а каким-то стерильным, аннигилирующим.

– МАРК! – ее крик был беззвучным в оглушительном реве разрывающегося реактора, но он вырвался из самого ее сердца, разрывая его на части.

Но времени на горе не было. «Жнец» агонизировал. Пол под ногами вздыбился, стены пошли трещинами, из которых хлестали снопы искр и клубы едкого дыма. Гравитация бешено скакала, то прижимая их к полу, то швыряя к потолку. Корабль-оружие умирал, и его предсмертные судороги грозили увлечь их в небытие.

Роман лежал без движения, его сознание окончательно отступило под натиском ментального шока и шока от потери. Он был пустой оболочкой.

Алиса, рыдая, подползла к нему, обхватила его за грудь. Ее собственное тело кричало от истощения. Каждая клетка умоляла о пощаде. Она была похожа на дохлую батарейку, от которой требовали запустить звездолет. Еще один прыжок? Это было невозможно. Она и на метр не могла телепортироваться.

Но она посмотрела на Романа. На его бледное, безжизненное лицо. Она вспомнила взгляд Марка. Его последние слова. «Бегите».

И тогда в ней что-то щелкнуло. Не сила. Не дар. Нечто большее. Ярость. Любовь. Отчаяние. Воля к жизни не только за себя, но и за него. За того, кто остался там, в сиянии.

Она впилась пальцами в его куртку, прижала его голову к своему плечу.

– Держись, – прошептала она ему в ухо, не зная, слышит ли он. – Мы не можем… мы не можем позволить ему уйти зря.

Она закрыла глаза. Она не искала точку в пространстве. Она не вычисляла координаты. Она просто представила. Представила тот самый разрушенный двор в Тарне. Пыль под ногами. Запах гари. Безопасность твердой земли. Она вложила в этот образ всю свою душу, всю свою оставшуюся жизнь.

И тогда она совершила прыжок.

Это не было похоже ни на один из предыдущих. Не было резкого толчка. Был… разрыв. Казалось, сама ткань ее существа рвется на части. Она чувствовала, как ее кости трещат, как мускулы отделяются от костей, как сознание гаснет, как свеча на ветру.

Белый свет сменился ревущей тьмой и леденящим холодом. Они падали.

Прыжок сорвался. Он выбросил их не на землю, а в нижние слои атмосферы Этеры. В кромешной темноте над ними сияли звезды, а под ними расстилался изогнутый горизонт планеты, окутанный облаками. В ушах стоял оглушительный рев ветра, рвавшего их тела, пытавшегося разорвать в клочья.

Роман, вырванный из ее объятий чудовищной силой падения, беспомощно кувыркался в нескольких метрах от нее. Его тело было тряпичной куклой в потоке неистового ветра.

«НЕТ!» – крикнула она, но звук умер в разреженном воздухе, превратившись в беззвучный стон.

Она изо всех сил потянулась к нему, но их разделяла пустота. Ее пальцы схватились лишь за ледяной ветер. Они стремительно неслись вниз, к верной гибели. Еще один прыжок? Невозможно. Она была пуста. Она могла только смотреть, как его уносит в темноту.

И тогда, собрав последние капли своей воли, не для прыжка, а для простого, физического усилия, Алиса изменила положение тела, превратив падение в управляемое пике. Она протянула руку, не видя ничего, кроме его силуэта на фоне стремительно приближающейся Этеры.

Ее пальцы нашли его костюм РХБЗ. Вцепились. Схватили. Она рванула его к себе с силой, которой у нее не должно было быть, прижала его бездыханное тело к своей груди, обвив его руками, сплетя их судьбы в один падающий комок плоти и отчаяния.

И только тогда, держа его, она снова зажмурилась, мысленно впиваясь в образ твердой земли, в запах пыли и гари. В безопасность.

Второй рывок был последней судорогой ее умирающей способности.

Резкий удар. Пыль, забивающая рот и нос. Давление твердой земли под спиной.

Алиса лежала на спине, не чувствуя своего тела, но все еще сжимая в объятиях Романа. Они были здесь. На земле. Ценой, которую она боялась представить.

Это не было похоже ни на один из предыдущих. Не было резкого толчка. Был… разрыв. Казалось, сама ткань ее существа рвется на части. Она чувствовала, как ее кости трещат, как сознание гаснет, как свеча на ветру. Это была не телепортация. Это была попытка продавить дыру в реальности ценой собственного сгорания.

Мир пропал в вихре не света, а тьмы, перемешанной с кровавыми всполохами. Она слышала, как рушится «Жнец», как взрываются его перегруженные системы, и этот грохот сливался с грохотом разрываемого на атомы ее собственного тела.

Алиса лежала на спине, уставившись в багровое небо Этеры. Она не чувствовала своего тела. Оно было чужим, разбитым, неработающим механизмом. Но она была здесь. На земле.

Она с трудом повернула голову. Рядом, в пыли, лежал Роман. Он был бледен, но его грудь плавно поднималась и опускалась. Он был жив.

И тогда она увидела это. На орбите, там, где еще мгновение назад висел «Жнец», разверзся ад. Гигантская, немая вспышка, которая на секунду затмила солнце Этеры. Потом – медленно расползающееся облако обломков, светящихся, как раскаленные угли. И тишина. Оглушительная, звенящая тишина, в которой не было больше гула апокалипсиса.

Он сделал это. Марк сделал это.

Алиса перевела взгляд на Романа, потом снова на небо, где рождалась новая туманность из праха их друга и его величайшей жертвы. И закрыла глаза, позволив тьме, наконец, поглотить себя. Они заплатили ужасную цену. Но они выиграли.