Кэтлин читала в буклете:

«Жилой комплекс “Акрополис-плейс” — дом вашей мечты на холме! Современный дом для современной семьи».

В качестве иллюстрации прилагалось фото отдыхающей белой семьи: отец, сидящий на диване с трубкой во рту и большой газетой на коленях, двое детей — мальчик и девочка — играющие во что‐то у его ног, и мать, с довольной улыбкой наблюдающая за этой сценой, удобно устроившись на подлокотнике.

За их спинами сверкала новенькая кухня, с множеством шкафчиков и горизонтальных поверхностей — «хватит места на все необходимое для приготовления пищи», — а на заднем плане, за стеклянной дверью, можно было увидеть соседей, приветственно машущих со своих металлических балкончиков, длинные плавники сверкающих новых машин на сверкающей новой парковке. А в центре, посреди лужайки, вилась узкая бетонная дорожка к изогнутому бирюзовому бассейну.

Акрополис-плейс. Откуда же Кэтлин было знать, что это обшарпанный многоквартирный дом, переполненный пенсионерами? В день переезда они проносили свои вещи мимо машины скорой помощи, примчавшейся на помощь двум милым старичкам, которых угораздило споткнуться и упасть.

Как только Кэтлин зашла в 14Б и увидела печальную кухоньку, окошки — по одному в каждой комнате — и зеленый ковролин с пятном возле камина, ей стало очевидно — даже если никому другому так не казалось, — что их теперь окружает смерть.

Единственной хорошей новостью ей казался бассейн. Всем не терпелось в нем искупаться. В день, когда они переехали, мальчики стояли на балконе, показывали на него пальцем и спрашивали мать, когда им можно будет пойти поплавать. Но бассейн был закрыт на зиму.

Кэтлин связалась с подругами студенческих лет, которые все еще жили недалеко от университета и друг от друга в Йорктауне. Патриция сказала, что постарается прийти к Кэтлин и Вирджилу в гости, но Акрополис-плейс — простите, конечно — далековато. Когда Кэтлин предложила встретиться на территории университета, Патриция усмехнулась. Она сказала, что его уже не узнать: они теперь туда пускают черных, ты что, не слышала?

Кэтлин чуть не бросила трубку.

Вирджил предложил все равно съездить, «тряхнуть стариной». Они съездили и показали Николасу и Натаниэлю поляну, куда студенты приходили почитать или покататься на велосипеде, библиотеку, где мама и мапа познакомились и где, как оказалось, все еще висела фотография Кэтлин. Неужели с 1948 года здесь не было ни одной выдающейся студентки? Они показали мальчикам Уорнер-холл, где девочек исключали за бардак в комнате, и, конечно, теннисные корты, где мама выиграла два межуниверситетских чемпионата подряд.

Мальчики устали. «Вы нам уже рассказывали про теннис!» — твердили они. Все семейство заехало за мороженым по дороге домой. Николас заявил, что ему нужен велосипед.

Весь июнь и июль бассейн был накрыт чехлом. Газон в маленьком внутреннем дворе косили, но не приближаясь к бортикам бассейна, так что за лето вокруг него образовался травяной изогнутый контур. Кэтлин подумала, что могла бы догадаться по странным словам, которые владелец использовал в буклете («Освежающий!» «Несравненный!»), но больше подходящих вариантов временного жилья в этом районе не нашла. Они оба притворились, что теперь очередь Кэти выбирать, где они будут жить: Вирджил же выбрал дом на Бенч стрит, но на деле никакого выбора не было. Вирджил уволился. Дом в Потакете им удалось продать за ту же сумму, которую они заплатили за него больше десяти лет назад. Они не могли себе позволить ничего другого.

Кэтлин полагала, что ничего не сказала о бассейне раньше, потому что летом еще верила, что они здесь и правда ненадолго и к осени найдут дом в Уилмингтоне. Потом они поехали в Калифорнию. Только в конце августа, глядя сквозь стеклянную дверь балкона на закрытый чехлом бассейн, она осознала, что они будут жить в квартире 14Б намного дольше, чем обещал Вирджил.

Кэтлин не знала, как идут дела в «Справедливом страховании», но она уже давно не говорила с Вирджилом о работе. Тем временем мальчики, которые все лето неустанно требовали искупаться в бассейне, охладели к этой идее, когда они вернулись из Калифорнии и начался учебный год.

Николас, известный выдумщик, после первого дня учебы воспылал страстной любовью к правде: по возвращении из школы он заявил матери, что они с Натаниэлем терпеть не могут Акрополис-плейс, и этот дурацкий бассейн тоже ненавидят, и даже если его откроют, они поклялись не пользоваться им из принципа. В школе бассейн больше и лучше, сказал он, и все ребята там плавают. А Николас объявил, что этот маленький овальный бассейн — для стариков.

Именно тогда Кэтлин решила разобраться со всей этой ситуацией.

Она спустилась вниз и попробовала сама снять чехол.

Он оказался неожиданно тяжелым. Она направилась в сторону квартиры А1, чтобы поговорить с владельцем Акрополис-плейс. Как только она постучалась, дверь открыл Космо Парузия-младший.

— Доброе утро, миссис Беккет, — сказал он. — Чем могу помочь?

Как он объяснил Вирджилу и Кэтлин, пока они подписывали договор, Космо родился в 1918 году в Фессалониках и жил там пятнадцать лет, пока его отец в тридцать третьем не решил перевезти всю семью в Нью-Йорк. Из-за языкового барьера они оказались на остановке «Отель Дикси» на Сорок второй улице, где сели на автобус до Ньюарка, штат Делавэр.

Если семейство Парузия и запаниковало, когда они поняли, что их вывозят из города, длилась их паника недолго: по пути они узнали, что в Ньюарке весьма немаленькая греческая диаспора. В соседнем Уилмингтоне — рестораны и магазины греков на Маркет-стрит, и над одним из них даже школа, в которой учат греческому.

Отец Космо-старшего — отца Космо — с малых лет учил его, что когда ты — часть сообщества, успех не заставит себя долго ждать. Так что он быстро наладил отношения с соседями и вскоре принял самое активное участие в создании девяносто пятого подразделения Американо-греческого прогрессивного просветительского союза в Уилмингтоне.

К 1939 году этот союз собрал сорок тысяч долларов на постройку греческой православной церкви, а когда им удалось собрать сто тысяч на мероприятии в Золотом зале отеля «Дюпон» — там были такие важные люди, как губернатор Ричард Макмаллен и мэр Уилмингтона Уолтер Бэйкон, — Космо Парузия-старший поднял бокал шампанского и произнес тост, который так впечатлил мэра Бэйкона — следующего в очереди на пост губернатора, что он самолично помог мистеру Парузии купить большой участок на юго-западе Ньюарка, где тот и построил жилой комплекс, предназначенный для юных пар скромного достатка, чтобы помочь им встать на ноги. Космо-старший, хотя он никогда не изучал архитектуру, нашел своего внутреннего Евклида, и уже через год Акрополис-плейс открыл свои двери для первых квартирантов.

— Дом будет выглядеть по‐гречески, — говорил он.

Это было трехэтажное кирпичное здание, оштукатуренное в белый. В каждой квартире кухня и камин. Когда Космо-старшему исполнилось шестьдесят шесть, он ушел на пенсию, и Космо-младший, который все эти годы был ассистентом отца, взял управление комплексом на себя.

Именно он предложил поместить бассейн в центре пятиугольника.

Сейчас ему было тридцать девять лет — на восемь лет больше, чем Кэтлин. Когда он открыл дверь, он был одет в белую летнюю рубашку и белые шорты с завышенной талией.

«Возможно, талия только кажется завышенной, потому что он такой маленький», — подумала Кэтлин.

Его макушка едва доставала ей до плеча. В вырезе рубашки виднелся пучок черных волос, похожих на шерсть животного. Волосы ниже угадывались по очертаниям тонкой рубашки. Загорелое и гладкое лицо Космо-младшего как будто не подходило к его телу. Кэтлин боялась представить, сколько времени у него уходило на бритье каждое утро, но она не понаслышке знала, как трудно бывает ухаживать за собой, и считала его усилия достойными уважения.

— Мистер Парузия, — сказала она, — доброе утро! Извините за беспокойство, но я хотела спросить, почему бассейн закрыт и можно ли им воспользоваться.

— Прошу вас, называйте меня Космо, — сказал он и взмахнул длинными ресницами.

— Космо, — исправилась Кэтлин.

— Да, — отозвался он. — Мне жаль, но бассейн закрыт.

— Можно узнать почему? — спросила Кэтлин и показала ему фотографию обещанного бассейна в центре пятиугольного внутреннего дворика.

Космо подтянул свои маленькие плечи к ушам. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул, сложил руки в замок перед собой, как будто собирался молиться, и поднес Священное писание своих ладоней к губам.

— Два года назад мой отец… Он в нем плавал. И, к сожалению, он утонул, миссис Беккет.

Кэтлин попятилась от двери. Какой ужас. Она могла бы догадаться, что бассейн закрыт не просто так.

— Боже мой, — сказала она <и> положила руку ему на плечо. — Мне так жаль, мистер Парузия. Боже, я понятия не имела…

— Я думал снова его открыть, но, как вы понимаете, руки до этого так и не дошли. Да и плавать в нем никто не хотел. Вы первая.

— Я понимаю, — сказала Кэтлин. — Не беспокойтесь об этом. Мне правда очень жаль.

Она развернулась и собралась было уходить, но Космо остановил ее.

— Миссис Беккет, — сказал он. — Вы правы. Давно пора его открыть. Дайте мне неделю, пожалуйста. Бассейн будет готов.

В первую неделю сентября, когда Вирджил был на работе, а мальчики — в школе, Кэтлин увидела из окна, как несколько греков прибыли к Акрополис-плейс — чистить бассейн.

Все эти греки с черными блестящими волосами, как у Космо, были для Кэтлин на одно лицо, и в ее голове пронеслась мысль: может, они все его родственники? Кем бы они ни были, работали они быстро и без лишнего шума: правда, они все вскрикнули, когда сняли старый чехол и увидели, сколько под ним плесени. Воду после несчастного случая не откачали, и теперь на дне бассейна была омерзительного вида смесь из черных и коричневых листьев. Бортики были покрыты загадочным липким сором, и воняло это на весь дом еще два дня.

Космо повесил объявление, призывавшее всех держать окна закрытыми.

Они принесли садовые шланги, щетки на длинной ручке и большую металлическую канистру, в которой, видимо, было какое‐то чистящее средство. Бассейн оттирали три дня, пока сквозь грязь наконец не начал проглядывать белый бетон. Когда бассейн очистили и наполнили, Космо установил в него новый фильтр и заказал новый бежевый чехол из Балтимора. Все было готово.

Прошли выходные. Кэтлин поглядывала на улицу: не плавает ли кто в бассейне? Но пожилые обитатели Акрополис-плейс, видимо, так привыкли жить без бассейна, что забыли о нем. Может быть, их все еще пугала смерть Космо Парузии-старшего, и опасались они разделить его судьбу или наслушались новостей из Литл-Рока[6] — Кэтлин не знала, но когда даже ее дети не проявили к бассейну никакого интереса, она почувствовала себя виноватой. Космо сделал все это из‐за нее, а семейство Беккет скоро съедет. До зимы осталось чуть меньше месяца.

Чистка бассейна, должно быть, далась Космо и его семье очень непросто. К понедельнику следующей недели Кэтлин так переволновалась на эту тему, что решила извиниться. Она спустилась на первый этаж и позвонила в дверь 1А.

В этот раз Космо открыл дверь через несколько минут и выглядел так, как будто он плакал.

— Входите, миссис Беккет, — сказал он.

В квартире пахло черным перцем и растительным маслом. Из гостиной было видно кухню семьи Парузия, где на плите одновременно кипело два пузатых чайника. На столешнице рядом с чайниками стояли огромные ступка и пестик из мрамора. Миссис Парузия, не говорившей по‐английски — он называл ее «митéра»,[7] — судя по всему, дома не было, но Кэтлин заметила недавно вывешенные на просушку травы возле окна.

— Прошу вас, миссис Беккет.

Космо шмыгнул носом и жестом указал на кресло.

Она не села. Когда она предложила дать ему платок или заварить чаю, он тихо застонал, обхватив себя руками.

Кэтлин Беккет не смогла бы объяснить, почему в неловкой тишине гостиной Космо Парузии-младшего она закрыла глаза и завела руки за спину, чтобы расстегнуть свое платье, но думала она о том осеннем дне, когда Билли Бласко приехал к ней на Бенч-стрит. Больше они не разговаривали. Когда Космо набросился на нее и начал осыпать ее шею и грудь страстными поцелуями, когда его маленькие руки жадно сжимали ее бедра, это были не его руки. Когда он снова и снова стонал «Прошу вас, миссис Беккет,» вставая на цыпочки, чтобы поцеловать ее ключицу, она чувствовала на своей коже губы Билли.

«И живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное», — подумала Кэтлин, когда Космо дернул за язычок ее молнии.