Как и почти любое другое заведение в Уилмингтоне и окрестностях, загородный клуб «Лувьер» принадлежал Дюпону. Он был предназначен только для своих, но Луис Портер сотрудничал с Уильямом Дюпоном-младшим при постройке ипподрома в Делавэрском парке, так что сотрудников «Справедливого страхования» принимали с распростертыми объятиями.

Это был приятный бонус. На этой работе, конечно, платили меньше, но вместе с ней Вирджил получил еженедельный гольф и новенький бирюзовый «бьюик блюберд».

Сам Вирджил не выбрал бы себе такую машину, но понимал, что она идет в комплекте с его новой должностью: в его обязанности входило посещать клиентов на дому. Это был дешевый четырехдверный «седан» с шинами «уайтволл», блестящей отделкой из хрома и скромными хвостовыми плавниками. У Вирджила никогда в жизни не было абсолютно нового автомобиля. Подъезжая к клубу по извилистой дорожке, окольцовывающей широкие ярко-зеленые газоны «Лувьера», он наслаждался запахом бензина, исходящим от голубых виниловых сидений. Под шинами «уайтволл» похрустывал гравий.

Был полдень.

Он не всегда занимался гольфом; он ни разу не играл в гольф в Монтерее и смеялся над приятелями-гольфистами в университете. Вирджил с гордостью признавал, что у него плохо получалось то, что ему неинтересно, но вскоре после выпуска он понял, зачем они все играют в гольф: в любом предприятии на Восточном побережье воскресные игры в гольф были de rigueur,[3] и Вирджилу пришлось присоединиться к коллегам, когда он начал работать в страховой компании «Манифест», из‐за которой они с Кэтлин переехали из Делавэра в Потакет.

Эту работу Вирджил Беккет получил, потому что так удачно сложилось, как и все остальное в его жизни.

Весной перед выпуском, разъезжая по стране за Кэтлин, чтобы посмотреть, как она играет, Вирджил вдруг осознал, что скоро наступит лето, потом — осень, а у него никаких планов на будущее. Когда они решили пожениться, отсутствие планов стало еще большей проблемой. Уолтер Лавлейс, отец Кэтлин, уже умер от рака мозга, но Кэтлин много рассказывала о нем: он вел в Уортонской школе бизнеса курсы с названиями вроде «Управление унаследованным имуществом» и «Основы руководства развивающимся предприятием». Такой человек наверняка серьезно относился к планам на будущее.

Мир предпринимательства казался Вирджилу непонятным, но именно из этой среды вышла его жена, так что, когда он увидел в новостном журнале Уилмингтона вакансию в страховой компании в Потакете с удивительно приличной зарплатой, самому далекому от капитализма человеку пришла в голову идея продавать страхование жизни в Род-Айленде.

В этом штате Вирджил никогда не был. Он предполагал, что это остров, и знал, что там есть пляжи. Он думал, что жить в «океанском штате» — примерно то же самое, что жить в Монтерее, так что он откликнулся на объявление и уже через неделю, купив себе подержанный «нэш» 1942 года, жал руки новым коллегам: Дональду Фрейзеру-младшему, Джорджу Берпи и Джорджу Стимпу.

В первый же день они позвали его играть в гольф в воскресенье.

Вирджил засомневался: воскресенье все‐таки выходной. Вирджил не умел играть в гольф и, кроме того, в выходные предпочитал лежать на диване с газетой в руках и слушать Чарли Паркера — но, надо отдать ему должное, он быстро понял, что приглашение было не из тех, от которых можно отказаться, и согласился. Оказалось, гольф ему подходит.

Гольф трудно назвать активным спортом. Его вообще трудно назвать спортом. Ты проводишь несколько часов на улице, лениво добираясь до следующей лунки на гольф-карте, а твои сумки с клюшками несут мальчики-подростки, в глазах которых читается робкая надежда, что когда‐нибудь ты возьмешь их на работу.

Вирджил довольно быстро втянулся и вскоре начал с нетерпением ждать воскресенья, чтобы «помахать палками», как это называли его коллеги.

К тому же Вирджилу нравились Фрейзер, Бёрпи и Стимп. Они работали не очень усердно и всегда были в хорошем настроении. Их улыбки были абсолютно одинаковыми. Когда Вирджил привел первого клиента, они угостили его стейком в таверне «Карета» в Норт-Кингстауне, в 30 милях(*) к югу от Потакета. Это был старый ресторан с каменными стенами и двухсотлетним камином. Они заказывали виски и при официанте обсуждали предстоящие Олимпийские игры в Лондоне, а когда он отходил, переключались на новую книгу под названием «Сексуальное поведение самца человека».

Несколько стаканов виски с яичным белком и вишенками спустя Фрейзер сказал Вирджилу, что его усердие похвально, но абсолютно не обязательно: его отец, Дональд Фрейзер, по его словам, «купил половину Род-Айленда» и пообещал сыну, что будет держать бизнес на плаву. Все их клиенты пришли от Дона-старшего. По словам коллег Вирджила, «Манифест» — единственное место в мире, где «не надо делать вообще ничего». Фрейзер подмигнул ему и поднял свой стакан. Джордж Берпи и Джордж Стимп последовали его примеру. Они выпили друг за друга, и Вирджил выпил за них. Потом он выпил за себя.

Он чувствовал себя так, будто выиграл в лотерею.

Через несколько дней коллеги пригласили его выпить после работы в баре «Крули», и он, само собой, согласился.

Бар «Крули» — ирландский паб, в котором не осталось ни одного ирландца. «Странный выбор для трех профессионалов среднего возраста», — подумал Вирджил, но когда закрылись фабрики, все бары и клубы тоже перестали работать. Эта потакетская аномалия из кирпича и черепицы была, по сути, облагороженным гаражом и уже много лет стояла в трущобах на границе с Массачусетсом. Вирджил узнал, что его коллеги ходили туда втроем каждую среду и четверг. Фрейзеру, Берпи и Стимпу было хорошо за сорок, и Вирджил знал, что у всех троих есть семьи. Несмотря на то что они были женаты — а может, именно из‐за этого, — они продолжали ходить в «Крули».

В первые несколько раз Вирджил перебарщивал с выпивкой настолько, что его рвало в аллее за баром, и прежде чем пойти домой к Кэтлин, он долго приводил себя в порядок в маленькой темной уборной «Крули». Однако вскоре он приноровился и мог идти в ногу с коллегами, которые, к искреннему удивлению Вирджила, умели пить часами вообще без внешних изменений. Они были довольны, что он пьет с ними, потому что, если Вирджил Беккет был в чем‐то талантлив — так это в том, чтобы сразу привлекать внимание женщин, куда бы он ни пришел. Когда он присоединился к ним в первый раз, они сказали, что считают его не просто симпатичным, а красавчиком. Наблюдая за тем, как они подхватывают женщин, которым он отказал, Вирджил задумывался, не за это ли его наняли.

Так продолжалось девять лет.

Одним холодным апрельским утром, в понедельник, через несколько дней после того, как Вирджил порвал с Крошкой Мо, его коллеги позвали секретаршу пообедать и выпить. Вирджил, зализывая раны, оставленные одиночеством его новообретенной трезвости, остался в офисе. Когда в кабинете Фрейзера зазвонил телефон, Вирджил взял трубку.

На проводе был старик. Он что‐то бормотал про то, что хочет купить воздушный шар.

— Большой серебристый шар, — говорил он. — Больше, чем в цирке или на каком‐нибудь параде: посмотришь в небо — и вот он!

Собеседник, показавшийся Вирджилу очень старым, поведал ему, что устал жить один и хочет переехать к Дону, его жене Мэрилин и к их дочкам, если они ему позволят. Он плохо питался. Два дня назад в коттедже отключили электричество, и никто не пришел его починить!

Пораженный до глубины души, Вирджил ответил, что старик ошибся номером, и повесил трубку. За все эти годы никто ни разу не говорил ему, что Дон-старший настолько немощен.

Вирджил держал руку на телефоне дольше, чем собирался, и дернулся, когда он снова зазвонил. Он не ответил. Вместо этого он начал листать ролодекс.[4] На карточке с заголовком «Папа» было два адреса: оба в Род-Айленде, но один в Ньюпорте, а другой — в Портсмуте, где‐то в тридцати милях(*) к югу. Дон подписал карандашом «Коммон-сенс-пойнт (коттедж)».

Вирджил не знал, что в тот день сподвигло его навестить Дональда Фрейзера-старшего, но, вероятно, это было как‐то связано с тем, что его собственный отец только что переехал из Монтерея в маленькую хижину в горах Санта-Люсия с видом на океан. Туда только недавно провели телефон. А учитывая, как часто там случались оползни — один такой недавно завалил мост Биксби, — Вирджил переживал, что отец один не справится.

В прошлом году, когда Айрини наконец вышла замуж и переехала со своим машинистом куда‐то в Орегон, Вирджил попытался убедить отца переехать на Восток, к ним с Кэтлин, но Коук Беккет и слушать ничего не желал. Он хотел жить в Биг-Суре еще со смерти Битси и прямо сказал Вирджилу, что лучше помереть в оползне, чем жить рядом с Восточным побережьем, с «пьянчугами, снобами и мудаками».

«Лучше честно умереть, чем жить во лжи», — говаривал он. И часто добавлял: «Твоя мать умерла слишком рано — но честно».

В офисе не осталось никого, кто мог бы помешать Вирджилу надеть пальто и шляпу, повесить на дверь табличку «закрыто» и уйти.

Его машина была в ремонте, и Вирджил ужасно замерз, когда шел на работу пешком, так что он залез в стоявший на парковке черный «виндзор» Фрейзера 1955 года. Он поймал ключи, вывалившиеся из‐под солнцезащитного козырька, и включил обогрев на полную. Он доехал до ближайшей заправки, на которой давали бесплатный кофе, купил карту штата за пятнадцать центов и поехал по магистрали I-95 через Провиденс, вспоминая тот день, когда Коук говорил с полицией о Битси.

Они обвиняли водителя, который был потрясен, но настаивал, что правил не нарушал: «Она выскочила просто из ниоткуда!» — причитал он. Вирджилу тогда было тринадцать, и он отчетливо вспомнил, как его отец поднял руку, как бы говоря: «хватит».

Коук не сомневался в том, что водитель говорит правду, потому что его красавица-жена, при всей его любви к ней, никогда не смотрела, куда идет. Так он и сказал полицейским:

— Элизабет всегда ходила как Моисей: шла, не глядя под ноги, и ожидала, что перед ней все расступятся.

Коук рассказал им, как годами оттаскивал ее от края тротуара и ловил, когда она норовила упасть в канаву, и Вирджил знал, что отец говорит правду. Битси и сама часто смеялась над своей рассеянностью: «Какая же я дурочка!» — любила говорить она. Его это всегда пугало. Он, как и Битси, часто погружался в мечты и не замечал, что происходит, и боялся, что однажды его постигнет та же участь. Он мог вести долгий диалог с Кэтлин и не запомнить из него ни слова. Он не запоминал имена и лица. В школе он никогда не засыпал, но и не то чтобы бодрствовал. А сколько раз он шел куда‐то и внезапно осознавал, что понятия не имеет, где он и куда направляется… У Вирджила были все шансы покинуть этот грешный мир, случайно шагнув под автобус.

Через два месяца после аварии он пошел в библиотеку, чтобы почитать о Моисее. Это его успокоило. Если его мать «ходила как Моисей», возможно, она видела что‐то, чего не видят другие.

Коммон-сенс-пойнт на поверку оказался Коммон-фенс-пойнт, кусочком земли на самом верху острова Акуиднек в Портсмуте. К востоку от него лежал Тивертон, к югу — Ньюпорт, который, как слышал Вирджил, был застроен пятнадцатикомнатными особняками с лучшими видами на скалистый берег Атлантического океана. Четыре года назад здесь поженились сенатор Джон Ф. Кеннеди и Жаклин Бувье, в усадьбе Очинклосс, куда они позвали восемьсот гостей. Примерно таким Вирджил и представлял себе жилище человека, который «купил половину Род-Айленда».

Вирджил свернул на магистраль 195, а затем проехал мимо Баррингтона, Уоррена и Бристоля по шоссе 114. Чтобы добраться до Портсмута, ему надо было пересечь мост Маунт-Хоуп, самый длинный подвесной мост Новой Англии. Проезжая по мосту, он любовался башнями, упирающимися в небосклон и изящными дугами подвесных тросов.

Битси сводила его полюбоваться на мост «Золотые ворота» в 1937 году, когда он только открылся, и он вспоминал, как идет с ней за руку по Маркет-стрит, а потом по замусоренной набережной Эмбаркадеро под крики чаек.

Она рассказывала о землетрясении 1906 года. Ей тогда было всего пять лет, но она запомнила все: их дом был разрушен, и Битси с семьей пришлось переехать в Монтерей. «Мы с твоим отцом познакомились благодаря землетрясению», — говорила она, показывая на пострадавшие от огня здания, которые уже успели отстроить.

— В тот день дыма было как от вулкана, — сказала Битси, затем остановилась и продолжила:

— Я все еще чувствую жар пламени… Казалось, что оно лилось с неба.

Она подняла руки к лицу.

— Везде был пепел, и дышать было невозможно. Много кто умер, но в то же время многие помогли друг другу выжить. В тот день я поняла, что не боюсь смерти.

На закате они подъехали к мосту. Битси припарковалась.

— Давай пройдемся, — сказала она и повела его к дорожке для пешеходов.

— Он красный, — сказал Вирджил.

— Алый, — поправила его мать.

Ему было одиннадцать. Беккеты никогда не были верующими, но в детском сознании Вирджила тот восторг, что он почувствовал, стоя высоко над Тихим океаном, рядом с гигантскими красно-оранжевыми арками моста — это и был бог. Битси пела его любимую ковбойскую песенку, которая звучала на открытии моста два месяца назад.

Вирджил напевал эту мелодию, проезжая северную часть Портсмута. Когда знак с нарисованной коровой сообщил ему, что он находится в Коммон-сенс-пойнт, он свернул на узкую дорожку, которая привела его к странному пустынному перешейку, когда‐то служившему пастбищем для скота.

Он остановил машину.

Это был совсем не Ньюпорт, и особняками здесь и не пахло. Тут даже домов почти не было. Грязная тропинка, поросшая морской травой, вела к одинокому коттеджу с кривым крылечком, которое почти полностью закрывали чрезмерно разросшиеся кусты роз. В коттедже, крытом серой черепицей, не хватало нескольких ставен, а на оставшихся облупилась краска. Все это создавало впечатление, что дом заброшен и в нем не только никто не живет, но и гостей давно не было. Вирджил открыл дверь «виндзора» и вышел, но порыв ветра, встретивший его, был таким ледяным, что он чуть не залез обратно в машину.

«Уже поздно поворачивать назад», — подумал он и попытался дыханием согреть руки, потом засунул их в подмышки и подошел к крыльцу. Через окна была видна только старая мебель, так что он обошел коттедж и оказался на заднем дворе.

Там, на дубовом пне, сидел пожилой мужчина.

— Мистер Фрейзер? — спросил Вирджил. — Вы мистер Фрейзер?

На старике был старомодный шерстяной костюм и коричневый котелок, как будто он собирался на работу в офис в 1924 году. Вирджил подумал, что мистер Фрейзер смотрит на мост — его башни и тросы были хорошо видны с этого расстояния, — но тот застыл в пугающей и неестественной позе. Вирджил подошел ближе и увидел, что руки старика, вцепившиеся в колени, серые. Его угрюмое лицо было влажным. Ветер сдувал с плеч его шерстяного пиджака блестящую росу, относя ее обратно в Атлантический океан.

Волна отвращения на минуту пригвоздила Вирджила к месту. Он не понимал, что делать, не понимал, как этот человек мог разговаривать с ним меньше часа назад. Ему ничего не оставалось, кроме как вернуться к машине. Он вернулся на материк так быстро, как смог, нашел таксофон, чтобы сообщить полиции о том, что увидел, оставил «виндзор» на парковке и больше не возвращался в «Манифест». Он даже не писал заявление об увольнении (не то чтобы было откуда увольняться).

За две недели он успел с треском провалиться на собеседованиях в четырех разных компаниях Род-Айленда, пока ему не пришло в голову попробовать поискать работу в Делавэре, где он и нашел Лу Портера и Арти Вуза из «Справедливого страхования». Они никогда не слышали о «Манифесте», но были очень впечатлены его опытом работы и образованием, да и сам Вирджил им понравился.

Вирджил припарковал «блюберд» возле здания клуба. Он достал из багажника клюшки, отдал их ближайшему мальчику и пошел искать коллег из «Справедливого страхования». Долго искать не пришлось: они рассаживались по гольф-картам неподалеку от здания.

Вуз увидел его первым и приветливо помахал рукой.

— Мы уж решили, что тебя нет в живых, Беккет! — крикнул он.

— Вот он я, — сказал Вирджил.

Арти Вуз пригласил своих приятелей из Йельского университета. Они приехали вместе, а Лу Портер привез кого‐то нового из «Дюпона».

В лаборатории и детской больнице компании «Дюпон» на реке Брендивайн работало больше восьмидесяти процентов населения Уилмингтона. Луис Портер, по словам Вуза, собственноручно застраховал больше трети их сотрудников. Как только старик уйдет на пенсию, хвастался Вуз, он лично застрахует оставшиеся две трети.

Все уже распределились по двое, и Вирджил с некоторым раздражением залез в гольф-карт один.

— Нас что, нечетное количество? — крикнул он.

Вуз указал куда‐то за спину Вирджила.

— Брэддок вернулся, — пояснил он.

Том Брэддок не появлялся на работе уже месяц с тех пор, как умер его сын Уильям.

Вирджил постарался морально подготовиться. Лучше бы он ехал с Вузом. Или вообще с кем угодно другим. Когда Брэддок подошел ближе, Вирджил увидел, сколько усилий тот приложил, чтобы выглядеть презентабельно: побрился, причесался, погладил одежду и заправил рубашку в брюки. Но все это не могло скрыть страдания в его взгляде. На левой руке Брэддока больше не было обручального кольца.

Он сел рядом с Вирджилом.

— Ничего не забыл? — спросил он, натягивая перчатку.

— Нет, — ответил Вирджил. — Поехали.

Гольф-карты длинной вереницей потянулись к полю. Иногда кто‐нибудь показывал на небо. Осень подошла к концу, и бледные высокие ели резко выделялись на фоне голых кленов и дубов. Несмотря на жару, Вирджил чувствовал приближение зимы. Хотя он прожил на Восточном побережье уже двенадцать лет, он так и не смог привыкнуть к тому, как здесь меняются времена года: каждые четыре месяца как будто оказываешься в новом мире.

— Как дела у Салли? — спросил он, наконец вспомнив, как зовут жену Брэддока.

Том не ответил.

— Они еще один послали в космос, — сказал он. — Слышал?

— «Спутник-2», — кивнул Вирджил. — И собаку засунули в эту ракету. Называют ее «Спутниэль». Представляешь?

— Это глупо и жестоко, — ответил Том. — Так убивать животное. Эта бедная собачка прямо сейчас где‐то над нами, медленно умирает в открытом космосе.

«Вот и еще один мертвец», — подумал Вирджил.

— Так значит, ты с Западного побережья, — сказал Том.

— Монтерей, — ответил Вирджил.

— Как Стейнбек, — улыбнулся Том. — Родина «Консервного ряда».

— Так точно, — сказал Вирджил.

Об этой книге он, конечно, слышал, но они с семьей всегда обходили район, где консервировали сардины. Там ужасно воняло.

— Я в последнее время много читаю, — сказал Том. — Подумываю написать книгу о Японии в 1868 году, во время падения Сёгуната.

Вирджил не знал, что на такое отвечают. Звучало так, как будто у них еще кто‐то умер.

— В Монтерее раньше было много японцев, — продолжил Том. — До войны. Отец говорит, что сейчас их меньше. Япошек, в смысле.

Темнокожий садовник проехал по газону на косилке размером с небольшой автомобиль. Присмотревшись, Вирджил понял, что это и есть автомобиль — полуразобранный винтажный «форд», к которому сзади привязали пять вращающихся лезвий.

— Ты же раньше жил в Род-Айленде? — спросил Том.

— В Потакете, — ответил Вирджил.

— Долго вы там жили?

— Где‐то девять лет.

— А почему решили уехать?

Они припарковались. Помощники начали вынимать их клюшки. На поле сидело несколько канадских казарок. Все смеялись. Помощники — все какие‐то местные подростки, — вооружившись клюшками, как мечами, неслись на птиц, прогоняя их с поля.

— Захотелось сменить обстановку, — сказал Вирджил.

— Я скоро уеду. Больше не могу здесь жить. Я пытаюсь уговорить Салли переехать вместе с детьми, начать с чистого листа. Но она и слышать ничего не хочет.

Помощник Вирджила протянул ему клюшку «драйвер», а парковщик-бунтарь включил на полную громкость «Тюремный рок».

Они с Кэтлин собирались в пятницу сходить на новый фильм с Элвисом. Вирджил так страстно ненавидел Элвиса и его музыку, что сам удивлялся, но Кэтлин он нравился, и она с удовольствием посмотрела тот фильм с Джули Тайлер, на который он сводил ее прошлым летом. Когда они выходили из кинотеатра, она приобняла его и сказала, что это был чудесный вечер.

Он старался.

Однажды вечером, где‐то месяц назад, он вернулся домой с работы, открыл проигрыватель в гостиной, поставил пластинку с их песней и пошел искать жену.

Кэтлин стояла перед зеркалом в спальне, прикладывая к себе свою старую теннисную форму — ту самую, с фотографии в университетской библиотеке. Ее ракетка, «Данлоп» с золотистыми крылышками, лежала на кровати.

Вирджил облокотился о дверной проем и сложил руки на груди.

— Надень ее, — сказал он.

Кэти засмеялась и кинула форму в него.

— Еще чего, — ответила она.

Он аккуратно сложил форму, положил ее на стул и протянул жене руку:

— Потанцуй со мной.

Это было вечером третьего октября. Мальчики играли с детьми Космо на улице. Завтра Уильям Брэддок умрет от сердечного приступа перед домом отца, а первый спутник ворвется в космос, но пока Вирджил и Кэтлин вместе скользили по гостиной квартиры 14Б — они не танцевали так с тех пор, как были студентами. Вирджил чувствовал, как жена расслабляется в танце, двигаясь то к нему, то от него. Благодаря Рут Кэтлин неплохо умела танцевать. Он провел двумя пальцами по ее руке, и она выгнула спину. Он поцеловал ее в шею и склонился над ухом:

— «Ты — свет звезды далекой в небесах, — пропел он. — Ты — счастье и любовь в людских сердцах.»

— Притворщик, — прошептала она и улыбнулась.