1. Биография Гомера

От Гомера до греческих историков Геродота и Фукидида, по современным представлениям всего два-три века, то есть шесть-двенадцать поколений. По историческим меркам, это рукой подать. Как от нас до нашествия Наполеона или, на худой конец, до Петра I. Должны сохраниться воспоминания очевидцев, какие-то документы, изображения. Но, кроме огромных поэм, записанных по устному воспроизведению через два-три века после их создания, не сохранилось практически ничего хоть сколько-нибудь достоверного. Смутные и обрывочные сведения, основанные на молве, слухах, байках. Правда, Геродот считал, что Гомер жил за четыре века до него (II, 53), и это само по себе показательно. Он казался Геродоту очень давним героем, легендарным — именно из-за смутности своего образа.

Гомер недосягаем не только в эстетических оценках, как неповторимый образец, но и в буквальном плане — из-за своей незримости, неуловимости, недоступности.

Сохранилось девять античных биографий Гомера, две из них приписываются Геродоту и Плутарху, но так как они противоречат стилю и содержанию произведений обоих, то их считают подделками: Лже-Геродот и Лже-Плутарх. Подделками считаются и все остальные: они противоречат друг другу и не указывают источников, откуда взяты сведения. Не дают хоть каких-нибудь зацепок. А поводов для сочинения подделок было полно — хотя бы претензии разных городов на право считаться родиной Гомера, а разных певцов или целых кланов — родственниками Гомера.

Из сведений о месте рождения Гомера можно отобрать те, которые подкрепляются отношением жителей этих мест. Из многих городов, претендующих на право считаться родиной Гомера, больше всего доверяют Смирне в Малой Азии, так как в этом городе, по сообщению Страбона (XIV, I, 37), в его время существовал культ Гомера, а также острову Хиос, где был клан певцов-гомеридов, ведших свое происхождение от Гомера В гомеровском гимне Аполлону его автор аттестует себя как «слепец с Хиоса» (I, 172–173). Значит, по крайней мере, тот певец, который создавал этот гимн, скорее всего, совпадает с родоначальником клана гомеридов. Правда, это еще не гарантия, что он же создавал и «Илиаду».

Пиндар и Стесиброт называют родителями Гомера, как и полагается мифическому герою, реку Мелет в Смирне и нимфу Крефеиду. Отцами выступают также мифические певцы Мусей и Орфей, и даже бог Аполлон — самого Гомера ведь зовут «божественным», и в качестве божественного его изображают с лентой на голове. Матерями считаются тоже несколько нимф — Метода, Каллиопа, Эвметида. Биографы, настроенные на более скромные параметры, называют его отцом Майона — легендарного основателя города Смирны. Это эпоним (воображаемый предок, от имени которого произошло название) народа меонов, то есть населения Лидии. В еще более приземленной биографии, написанной Лже-Геродотом, приводятся более далекие от чудес бытовые обстоятельства. Дедом Гомера был Мелапон из фессалийской Магнесии, живший в Киме. Там его дочь Кифиида забеременела от его друга Клеанакта, который отослал ее Исминию, участвовавшему в строительстве Смирны. Там она родила будущего певца, назвав его Мелесигеном — по тамошней реке, после чего вышла замуж за Фимия, учителя. Позднейшее имя Гомер якобы произошло от слова «слепец» на диалекте Кимы. Выглядит все очень занимательно и реалистично, однако нет никаких подтверждений, что эти поздние сведения взяты из каких-то более ранних, близких к жизни Гомера источников, а не высосаны из пальца.

Далее биографии сообщают, что сын этой соблазненной девицы вырос странствующим певцом и, что вполне реалистично, как таковой обходил многие местности со своими песнями. Это отражено и в эпиграммах. Отсюда и происходят неясности с его происхождением — он привязан ко многим местностям, потому что там бывал (или потом, когда он прославился, они претендовали на то, что он там бывал).

В 16 гомеровских эпиграммах, содержащих отклики Гомера на местности, где он жил или бывал, все упоминаемые местности, кроме одной, относятся к западному побережью Малой Азии. Эта одна — 16-я — упоминает Аркадию (область Пелопоннеса). Из остальных 2-я и 4-я упоминают эолийскую Киму, а 1-я — колонию Кимы на Термосе — Неонтейхеос, 4-я — также эолийскую Смирну и реку Мелет, на которой она стоит, а 6-я — мыс Мимант в той же местности. Эпиграмма 7-я упоминает ионийскую Эритру, захваченную Хиосом, 10-я — гору Ида возле Трои, 12-я — Самос. Набор городов — почти тот же.

По преданию, ослеп он в Колофоне и уже слепым вернулся в Смирну. Вот тогда он и стал Гомером. В Киму он пришел из Смирны, но, как сказано в его 4-й эпиграмме, там его плохо приняли, и он думал уходить от негостеприимных людей. Обижен он был и на Афины: его там тоже плохо приняли, поэтому он и не стал включать в эпопею афинских героев, их пришлось добавлять уже Писистрату.

Когда Гомер прославился своими эпопеями и эпиграммами, его стали приглашать во дворцы. Так, по преданию, послушав поэмы Гомера, сыновья лидийского царя Мидаса, Ксанф и Торг, позвали певца и заказали эпиграмму на надгробном памятнике их отцу — на бронзовой статуе девы, оплакивающей Мидаса (Quaglia 1960–1961).

Упорно ходили легенды о состязании Гомера с Гесиодом в Халкиде, но уже Прокл считал, что это состязание выдумано, выведено из высказывания Гесиода (в его «Трудах», 649–662). Но другое состязание Гесиода с Гомером, о котором Гесиод рассказывает ясно и четко, происходило вроде бы на острове Делос. Этот фрагмент из Гесиода (265 Rzach3) дошел до нас в схолиях к Пиндару (Nem II, 1). Он гласит:

Тройский и многие другие не сомневаются, что эта встреча состоялась (Тройский 1955: 193, примем. 131; Тренчени-Вальдапфель 1956; Hess 1960; Vogt 1959).

При всем том был Гомер бедняком. Об этом сообщает Пиндар, рассказывая, что Гомер не мог даже дать приданое своей дочери. Прямых подтверждений нет, но все же социальное происхождение Гомера можно выяснить с изрядной определенностью, изучая художественные средства поэм. Дело в том, что все многочисленные сравнения, к которым он прибегает в «Илиаде» (туг их около 180) и «Одиссее» (около 40), взяты из природы и мирного сельскохозяйственного быта — пахоты, пастушества. Певец не был горожанином, не был воином, не был аристократом. Герои нередко сравниваются со львом. Львы при Гомере еще водились в Малой Азии. Но в сравнениях лев — это не предмет царской или княжеской охоты, а мародер, задирающий скот. В описаниях герои едят жареное мясо — пищу знати, а когда доходит дело до сравнений, то те, с кем нечто сравнивается, едят рыбу или вареное мясо и овощи (Krupp 1883; Platt 1896; Belzner 1911: 16; Severyns 1945–1948; Shipp 1953: 18–66; Duchemin 1960; Bowra 1972: 60–61).

Умер Гомер и погребен на небольшом острове Иос — в самой гуще Кикладских островов, между Грецией, Критом и юго-западным углом Малой Азии.

Как известно, греческий алфавит был заимствован у финикийцев и вообще западных семитов в VIII веке до н. э. Автор «Илиады» и «Одиссеи» в это время жил, но, согласно традиции, не знал грамоты. Некоторые гомероведы, например такой крупный, как Хойбек, и в этом сомневались, но все же это, видимо, так, традиция в этом не ошибается, потому что стиль и язык этих поэм не характерны для письменной литературы, а целиком подпадают под понятие фольклора. Это с абсолютной убедительностью доказали Милмен Пэрри и Элберт Бейтс Лорд. Поэмы Гомера вплоть до VI века до н. э. исполнялись устно рапсодами.

В VI веке до н. э. в Афинах пришел к власти Писистрат, который стремился поднять значение Афин как общеэллинского культурного и религиозного центра. Для этого он делал многое, в частности создал специальную комиссию по записи и редактированию «Илиады» и «Одиссеи».

К этому времени Гомер был уже для всех греков величайшим авторитетом в поэзии и морали. Так что эти две поэмы не дошли до нас в их первоначальном виде, такими, какими они созданы Гомером или гомерами — устными сказителями. Их старательно заучивали, но, видимо, продолжали поновлять вплоть до записи комиссией Писистрата в VI веке до н. э. Вот тогда они застыли и превратились в «Илиаду» и «Одиссею», какими мы их знаем. В канонические тексты.

2. Имя Гомера

Греческое написание имени — Ομηρος на ионийском диалекте, Ομαρος— на эолийском. Спереди обозначено легкое придыхание, так в европейской передаче (английской, немецкой) получился Homer, в русской — Гомер. Во французском языке Homere читается как «Омер», в итальянской и пишется Оmerо.

Есть ряд специальных работ об этом имени (Schwartz 1940; Bonfante 1968; Deroy 1977 и др.).

Греческий историк IV века до н. э. сообщает, что имя это означало «слепой». Так кимейцы (которые были эолийцами) и ионийцы зовут слепых, требующих поводыря. Требовать поводыря — των ομηρευον των. Но ученые считают, что это поверхностная этимология имени. Ведь когда легендарного фракийского певца Тамириса (или Фамиру) ослепили, никто его «гомером» не называл. Известно другое значение слова «гомер» — «заложник» или «поручитель». Бонфанте считает, что это было древнее догреческое имя, а поскольку с греческих корней оно не истолковывается, греки пытались придать ему понятность, подбирая близкие по звучанию слова («народная этимология»). Имя же было в употреблении на севере Греции — в Этолии и Фессалии. Оттуда перешло в Аттику, а уж из Аттики распространилось по всему греческому миру. Такое имя вполне могли дать ребенку при рождении.

Но коль скоро народная этимология истолковывала имя Гомер как «слепец», то невозможно же предполагать, что ребенку от рождения дали такое имя. Поэтому укоренилось мнение, что эту кличку Гомер получил, когда ослеп, а при рождении он получил другое имя, и оно приводится — Мелесиген (Μεληοιγενης), от реки Мелет, на которой стоит город Смирна. «Мелесиген» означает «Мелесорожденный». Но не «Мелеторожденный»! Так что объяснение не совсем подходит. Имя «Мелесиген» — чисто греческое. Действительное значение имени «Мелесиген» — «заботящийся о семье». Есть в древнегреческой среде родственные имена: Мелесипп, Мелесандр, Мелесагор, Мелесианакс.

Значит, получается у певца два имени, и оба вполне реалистичны. Ну, каждое из них откуда-то же взялось в легенде. Подозревают, что имя Мелесиген было проставлено в тексте комедии «Маргит». Если так, то уж оно-то вряд ли было у автора «Илиады». Немецкий гомеровед В. Шадевальдт, один из крупнейших неоаналитиков, считает, что в одном образе могло слиться два народных певца, вот и оказалось у него два имени (Schadewaldt 1959).

Очень похоже на то. Но певцов было больше, как ясно из всего предшествующего анализа «Илиады», а осталось в народной памяти всего два имени. Создатели «Илиады» ведь и сами стали фольклорными героями (как в России Баян), а в фольклоре всегда происходит контаминация функционально схожих героев.

3. Родина Гомера

Есть греческая поговорка «Семь городов спорят за право считаться родиной Гомера». Можно применять ее как сентенцию о людском тщеславии (выражено в спорах за близость к знаменитости), можно — как констатацию того, как плохо мы знаем своих великих. Гомера мы в самом деле очень плохо знаем. Все, что по крохам собрано из высказываний греческих историков и поэтов, можно изложить на одной странице. Но придется затратить гораздо больше страниц, чтобы проверить достоверность собранного и его правдоподобность. Частью — по некоторым сведениям, содержащимся в самих произведениях, приписываемых Гомеру (Wiemer 1905–1908). А написана по этому поводу уйма книг и статей. Но мы и ныне остаемся с этой горсткой крайне сомнительных указаний. Что можно из них выжать?

Эти семь городов — Смирна (на западном побережье Малой Азии), Колофон (южнее Смирны), остров Родос у юго-западного угла Малой Азии, остров Хиос в Эгейском море, остров Саламин (напротив Афин), город Аргос в Арголиде и Афины. Но на самом деле городов-претендентов было больше: претендовала и Кима, эолийский город неподалеку от Смирны, а также Микены, Кносс, остров Иос, остров Итака.

Прежде всего придется отвергнуть города самой Греции. Аргос в микенское время был жалкой деревушкой, а когда он стал главным городом Арголиды, то начал претендовать на право называться родиной поэта, воспевшего аргивян (хотя под аргивянами поэт понимал всех греков, а это как раз нехарактерно для Арголиды: для них другие греки — не аргивяне). Афины смогли претендовать на Гомера после Сигейской войны, протекавшей в Троаде, когда Писистрат создал комиссию, занявшуюся записью и кодификацией «Илиады». Они действительно могли внести в «Илиаду» некоторые мелкие изменения, касавшиеся участия афинского отряда в войне. Тогда же в поэме были подчеркнуты Саламин и саламинские герои.

Вообще, если исходить из географических познаний поэта, как они проступают в самих поэмах, то нужно заключить, что западную Грецию он знает очень слабо. Итаку — обиталище Одиссея — описывает не в соответствии с реалиями острова. Он там явно не бывал. Он считает, что она — к западу от Кефаллении (группы островов) и далеко в стороне (Одиссея, IX, 24–25 и др.), а на деле она к северо-востоку и очень близко. А вот центральную часть западного побережья Малой Азии он знает детально. Лиф подметил, что розу ветров он рассматривает именно как обитатель Малой Азии или близлежащих островов: северный и западный ветры дуют из Фракии, гоня волну и выметая водоросли на берег (Leaf 1900–1902,1, comm. IX, 5).

Из Малой Азии подальше от побережья поэт знает нагорье Тмол, гору Сипил с окаменевшей Ниобой (Ниобеей), льющей слезы. Это было огромное каменное изваяние анатолийской богини, высеченное в нише у подножья горы Сипил. Знает реки Гермос и Гиллос, знает Каистр с богатым птицами Азийским лугом. Знает Гигейское озеро с небольшими городами Тарной и Гидой. Восточнее Ксанфа он побережье знает уже плохо. Греция же вообще была для него к западу «за Эвбеей» (Илиада, II, 535). Взгляните на карту. Длинный остров Эвбея ведь простирается восточнее Греции, между ней и Малой Азией. Если Греция к западу от Эвбеи, то поэт мыслит себя к востоку от Эвбеи, то есть в Малой Азии или на островах.

Исходя из этого, американский унитарий Джон Адамс Скотт счел, что из всех городов больше всего прав претендовать на звание родины Гомера — у Смирны. Ведь мыс Каистр — в нескольких километрах от Смирны. Материковые греки (то есть в самой Греции) потребляют много рыбы, тогда как в «Одиссее» рыбу едят только бедняки или оголодавшие (Одиссея, XII, 322–332) — именно таково отношение к рыбе в Смирне. Там рыба плохая, и ее состоятельные люди не едят. Зефир (западный ветер) у него свирепый, губительный и несет с запада облака и туманы (Илиада IV, 275–277,422–426), а таким он является только в Малой Азии, в области Смирны. В Италии же и в Греции он легкий и нежный. Наконец, первое имя Гомера было Мелесиген, а его якобы производят от названия реки Мелет — это речка, на которой стоит Смирна (Scott 1921: 3–8).

Однако за Хиос не меньше данных. Некоторые использованные Скоттом аргументы за Смирну приложимы и к Хиосу. Сила и направление ветров, отношение к рыбе — это вполне могло относиться к Хиосу. А вот еще одно упоминание о ветрах может относиться только к Хиосу, а к Смирне не подходит. В одном сравнении Гомер уподобляет народное собрание волнам на Икарийском море, которые подняты двумя ветрами, ударившими из облаков, — Нотом и Эвром. Эвр — бог восточного ветра, Нот — южного. Икарийское море расположено к западу от острова Самоса, вокруг острова Икарии. Южный и восточный ветры могут на Икарийском море гнать волны только на остров Хиос (II, 144–146), никак не на Смирну. Осенняя звезда поднимается у Гомера из Океана (V, 5–6), солнце также восходит из Океана (VII, 421–422; XIX, 1–2). Такое восприятие никак не может быть в Смирне, потому что там море — с запада. А на острове Хиос это возможно.

Страбон (XIV, 1.37) сообщает, что на острове Хиос имеется род певцов, возводящий себя к Гомеру. Что род гомеридов подвизался на Хиосе, косвенно подтверждает и Даскалопетра — «Гомеров камень», почитаемый на Хиосе (Tsagarakis 1976). Виламовиц добавил к этому, что автор Киклопии в «Одиссее» знает хорошее вино из Маронеи, а Маронея — это колония Хиоса (Wilamowitz 1932, 11: 65, Fn. 1).

Древнейшая цитата из «Илиады» — из VI песни (о встрече Диомеда с Главком). Она приводится в отрывке из Симонида. То ли это был Симонид с острова Кеос, живший во второй половине VI века до н. э., то ли Симонид с острова Аморгос — этот жил во второй половине VII века до н. э. Симонид не называл Гомера по имени, но говорил, что это стихи «хиосского слепого мужа». «Хиосский слепой муж» как автор «Илиады» — наверное, это Гомер.

Историк Эфор (IV век до н. э.) и Гиппий (около 400 года до н. э.), автор одного из жизнеописаний Гомера, называют его кимейцем, а автор другого жизнеописания, приписываемого Геродоту, так называемый Лже-Геродот, поясняет, что зачат был Гомер в Киме, но беременная им мать переселилась в Смирну, и родился он уже там.

Пожалуй, большинство гомероведов ныне склоняются к версии происхождения Гомера с Хиоса, но спор продолжается (Giles 1915; Marôt 1934; Mireaux 1948; Kirk 1964; Huxley 1977; Beardman, Vaphopoulou-Richardson 1986 и др.). Однако спор о родине Гомера становится беспредметным, как только мы вспомним, что у разных составных частей поэм разные авторы, что их не менее шести, и все они относятся по частным признакам к разным местностям греческого мира. Есть среди этих местностей и Самос, и Кима, и Хиос, и даже Афины. Тогда объясняется и расхождение сведений о местностях из разных мест «Илиады» (да и других сочинений, трактуемых как гомеровские). Все вносили свой вклад. Все были Гомерами понемногу.

4. Божественный слепец

Почему даже такая классически гомеровская деталь, как слепота певца, вызывала сомнения? Ведь это-то как раз очень правдоподобно. В Древнем мире народные певцы и музыканты очень часто были слепыми — увечным от рождения, им некуда было податься иначе, как в музыканты, разве что в нищие.

Но то увечным от рождения. А о Гомере как раз говорится, что он ослеп во время своих скитаний, в Колофоне. И именно после этого получил прозвище Слепец, ставшее именем. Странно, обычно слепым певцам не дают такую кличку. Она ведь не отличает слепого певца от других таких же. И уж именем она не становится.

Правда, ссылаются на слепого певца Демодока в «Одиссее» — в нем видят автобиографический образ Гомера. Но что сказано о Демодоке?

При рождении! Он был слепым от рождения! А Гомер ослеп в Колофоне.

Словом, обыграна слепота в биографиях так, что вся связанная с ней история становится сомнительной. Либо народный певец был слеп, как это часто бывает, но все остальное накручено вокруг и выведено из этой детали, либо слепота выведена из имени или из упоминания в гимне Аполлону, но неясно, тот ли певец сочинял «Илиаду» и «Одиссею» и он ли носил имя Гомер.

Издавна филологи обращали внимание на то, что цвета у Гомера передаются как-то странно. Воды моря у него пурпурные или винноцветные, цвет травы и меда у него совпадает. Волосы Посейдона обозначаются то ли как синие, то ли как черные. Одни и те же вещи в разных местах поэм имеют разный цвет. Это могло объясняться либо слепотой автора, либо, по крайней мере, его цветослепотой (Gladstone 1878; Lorz 1882; Hogg 1885; Euler 1903 и др.). Некоторые заключали, что гомеровский мир скорее светло/темный, чем цветной (Rowe 1972). Но другие исследователи полагали, что это общее восприятие древних: холодные цвета спектра различались еще плохо, хуже, чем теплые цвета спектра (Magnus 1877). Скажем, желтый не отличался от светло-зеленого, голубой от синего, а синий — от черного. Мы же и сейчас еще густочерный цвет называем иссиня-черным.

У Гомера вообще еще нет абстрактного понятия «цвет»; родственные с позднейшим «хром» слова еще обозначают только «кожу», «оболочку», «поверхность» (Малинаускене 1987).

После книги советского филолога С. П. Маркиша (Маркиш 1962) в российской литературе стала особенно популярна тема о слепоте Гомера (Портнов 2002; Переяслов 2004), перекочевавшая в Интернет. Маркиш обратился к текстам «Илиады» и «Одиссеи». Он подметил, что в «Одиссее» почти полностью отсутствуют зрительные образы. Ведь тексты, созданные слепым, нетрудно узнать. В них по необходимости отсутствуют свет и цвет. Как пишет Переяслов (Переяслов 2004), «слепой человек, как известно, воспринимает мир лишь на слух и на ощупь. Так, например, если нормальный зрячий человек, описывая дуб или, допустим, баобаб, скажет, что он "высокий", "раскидистый", "зеленый" или, если это осень, "желтый", то слепой, дотронувшись до коры его ствола, назовет его "шершавым", "неохватным", а если в это самое время в его вершине гудит ветер, то еще и "шумным" или — как выражались в античности — "пышно-шумящим"».

Пусть это справедливо не полностью — есть ведь фольклорные формулы, ходячие штампы, которые певец использует походя, не вникая в них: «черные корабли», «белые паруса», «красный венец», «златовласая Афродита», «русокудрый Менелай». Но индивидуальные развернутые описания выдают природу автора. И я готов признать слепоту одного из авторов «Илиады» — того, который корабли называл «полыми».

Но Маркиш имел дело со всей, цельной «Илиадой». А в ней проступает зрячий автор!

Описывая опустившийся туман, «Илиада» уточняет: «Видно сквозь оный не дальше, как падает брошенный камень» (III, 12) — кому видно? Поднятые вдали тучи пыли, пар над разгоряченными конями, бледность лиц при испуге, седину на волчьей шкуре — все это мог подметить только зрячий. Так же, как и мимику при беседах: «смотря свирепо, вещал», «грозно взглянув на него, отвечал», «так он в слезах вопиял»...

Портнов (2002) добавляет: «Разве может слепец сказать:

или заметить, как

Разве способен незрячий передать мгновенный взгляд пловца, взлетевшего на гребень высокой волны:

Маркиш все же противопоставлял «Илиаде» с ее зрительными образами «Одиссею», в которой преобладают звуковые и тактильные ощущения. Целые сцены в ней основаны на голосовых восприятиях: циклоп на голос кидает утес, Елена подражает голосам жен скрывшихся в троянском коне ахейцев. Стены и пороги «Одиссея» характеризует как «гладкие», коней описывает как «густогривых», героев — как «густовласых». Переяслов, поясняя Маркиша, делает примечание: «Создается такое впечатление, будто к автору подводят то коня, то девушку, а он, не имея возможности полюбоваться на их стать и осанку глазами, запускает руку в гриву или в кудри и, подергав, одобрительно хмыкает: ничего, мол... густовласая...» Таким образом, основной вывод Маркиша — подтверждение концепции «хоризонтов», «разделителей». (Горизонтами или, на языке классиков, хоризонтами называют тех ученых с античного времени, кто считает, что у Илиады и Одиссеи разные авторы. Хоризонт здесь в своем исконном значении — «разделение», «разделитель».)

Но Портнов внес в выводы Маркиша одно уточнение. Он не согласен с тем, что «Одиссею» сочинял незрячий. В XIX песни «Одиссеи» описывается ткань, которую носил Одиссей:

Есть и еще ряд таких примеров. Наиболее яркий Портнов описывает так: «Поражает точность цветовых характеристик металлов: олово — белое, медь — багряная, а вот железо... Знаете ли вы, какой цвет имеет железо?.. Ведь этот вопрос оказался не под силу даже современным специалистам: технические справочники уныло сообщают, что у железа цвет... железно-серый! Не нашлось у инженеров подходящих слов, слишком беден технический язык. А вот Гомер нашел точное определение: в его поэмах железо — седое! Блестящее поэтическое сравнение, о такой "находке" можно только мечтать. Но для этого необходимы зоркие глаза, нужно видеть! Поэмы Гомера — несомненное свидетельство того, что первый поэт мира был наблюдательнее и зорче нас!»

По подсчетам Портнова, 85–90 процентов информации поэт передает на основе зрительного восприятия, около 10 процентов у него приходится на слух, остальное — на осязание и запах. Такое распределение, резюмирует Портнов, характерно именно для зрячего. Ведь нормальному, здоровому человеку зрение поставляет до 90 процентов информации об окружающем мире.

Не очень доверяя противопоставлению всей «Одиссеи» «Илиаде», Портнов полагает, что признаки слепоты творца сосредоточились в ней в песнопениях Демодока. Именно в них преобладает звук, и «гомерический смех» богов раздается именно в них. По Портнову, «этот знаменитый смех — создание не Гомера, а Демодока!». Портнов пишет: «Похоже, что Гомер действительно вставил в свою поэму песнь слепца в качестве "развлекательной программы", но сделал это корректно и безупречно, с точки зрения даже современной этики, указав имя автора песни и органично включив ее в описание веселого народного праздника». Похоже, что Портнов верит в реальность Демодока. Верит ли он в реальность царства Алкиноя, где пел Демодок? В реальность странствий Одиссея? Поскольку он пишет и о том, что в жилах Ахилла текла протоскифская кровь (он полагает, что скифы были русоволосыми), то он действительно чересчур доверчив к мифическим образам.

Но к некоторым традиционным сведениям он, наоборот, недоверчив. Спрашивая, кто ослепил Гомера, он полагает, что это произошло в эпоху эллинизма (с III века до н. э.), что александрийские филологи и философы сделали это, исходя из теоретических соображений. По его мнению, «интеллектуалам и многочисленным философам Александрии старые изображения Гомера показались недостаточно интересными. Бог-поэт, по их мнению, должен был выглядеть не как обычный смертный, а как-то иначе. Но как?..

Изощренные в спорах и дискуссиях философы эпохи эллинизма, воспитанные на Платоне и Аристотеле, любили подчеркивать превосходство "зрячести слепоты" избранных над "слепотой зрячести" малограмотной и бескультурной массы. Они помнили спор этих знаменитых философов древности на тему: "Имеются ли у крота таза?" Как известно, дискуссия затянулась, и раб-садовник предложил философам просто взять крота и посмотреть на его морду. Но философы ответили, что для решения задачи крот им совсем не нужен — и продолжали теоретизировать. Нечто похожее получилось и с "философской проблемой" Гомера. Для элитарного восприятия образ слепого основоположника мировой литературы оказался очень привлекательным — и Гомер в храме был изображен... слепым!»

А древние греки, мол, изначально изображали Гомера зрячим. Так ли это?

5. Облик Гомера

Как выглядел создатель «Илиады» и «Одиссеи»? Портретов Гомера, разумеется, нет. В гомеровское время портретов не писали. Но есть же скульптурные портреты — и довольно известные, хранящиеся в Лувре, Британском музее и кое-где еще. Увы, они поздние. В гомеровское время и скульптурных портретов не делали. Это эпоха искусства геометрического и субгеометрического стиля. На керамике полно геометрических орнаментов. Человеческие фигуры с осиной талией и раздутыми бедрами и икрами, голова в виде кружка с выступающими носом и бородкой. Есть фигуры подетальнее — можно разобрать одежду, шлем, кружком обозначен глаз. До портретного сходства далеко.

Дошла до нас и бронзовая фигурка — представьте, скульптурное изображение певца! Он сидит на чем-то и играет на лире. Туловище — столбом. Лира передана реалистично, но, конечно, упрощенно. Впрочем, на лире можно сосчитать струны (правда, не все сохранились). С лицом человека похуже. Нос торчит четко, глаза — выпуклыми кнопками. Вроде есть усы, но бороды, кажется, нет. Судя по всему, изображен не старец, а молодой человек. Герой типа Ахилла (он ведь услаждал себя музыкой в своем шатре в «Илиаде»).

А великолепные мраморные бюсты Гомера, которые стоят в наших музеях, — это копии с тех, которые созданы в античное время, начиная с V века до н. э., когда в Греции неимоверно расцвело мастерство скульпторов и художников. С геометрического периода прошло всего двести-триста лет, а как небо и земля. И скульптурные портреты Гомера появились. Они были востребованы, и мастера искусства удовлетворяли запросы элиты. Но облика Гомера никто не знал, никаких изображений не дошло, и художники создавали его облик по воображению (Хафнер 1984: 106–107). Так что на всех скульптурах — воображаемый Гомер. Гомер-фикция.

Когда в V веке до н. э. была заказана статуя Гомера, скульптор представил себе, как должен выглядеть «слепой муж с острова Хиос». Он также исходил из того, что, описывая слепого певца Демодока в «Одиссее», автор поэмы, вероятно, списывал его черты с себя. Эта статуя была подарена греком Микитой храму Зевса в Олимпии и там в 460 году до и. э. установлена. Она сразу стала очень известной, и появилось множество копий и подражаний. Родился стереотип облика Гомера— слепца, который видит прошлое внутренним оком. На голове у него лента-повязка, в знак того, что он обожествлен.

Так что самые ранние статуи Гомера изображали его слепым.

В IV веке до н. э. появились новшества в иконографии Гомера. На могиле поэта Теодека, умершего в 334 году до н. э., было установлено много статуй поэтов — его предшественников. Из них сохранился именно бюст Гомера. Того же времени — бронзовый бюст из притвора храма в Дельфах и бронзовый же бюст с надписью. В этих изображениях Гомер представлен уже зрячим, не слепым и не с закрытыми тазами. То ли исчезло доверие к рассказам о слепоте Гомера, то ли идеализация зашла так далеко, что потребовала отрешения от телесных недостатков. Одно из повторений этих образов — бронзовый бюст в Лондоне, в Британском музее. В Модене (Италия) тоже находится бронзовый бюст с надписью «Гомер». В музее Неаполя — мраморный бюст того же времени без признаков слепоты.

На монете из Хиоса, также IV века до н. э., отчеканен Гомер тоже с открытыми глазами и с дополнительными деталями: длинными локонами на затылке и впалыми щеками, обозначающими преклонный возраст.

Именно на эти поздние, хотя и доэллинистические статуи ссылается А. Портнов в подтверждение своего мнения об изначальном образе зрячего Гомера.

Новый стереотип был установлен в конце III века до н. э. барельефом, сделанным по заказу Птолемея IV Филопатора и установленным в храме Гомера в Александрии, центре изучения Гомера. На этом изображении он восседает на троне, а вокруг размещены символы городов, претендовавших на право считаться его родиной. Существует более 20 копий этого барельефа.

Тот мраморный бюст, который хранится в Лувре, скопирован в римское время с греческого оригинала, выполненного около 150 года до н. э.

Бюст, находящийся в Гатчинском дворце под Петербургом, выполнен итальянским скульптором второй половины XVIII века с греческого оригинала III века н. э.

Можно продолжить эту портретную галерею образов Гомера, обратившись к искусству Средних веков и Нового времени, к роскошным картинам и графике, но не стоит выходить за рамки нашей темы. Ограничимся теми изображениями, которые дошли до нас, пусть и в копиях, от античного времени.

По этим изображениям можно проследить, как изменялись представления древних о Гомере, но с ними мы не приближаемся к реальному Гомеру, а удаляемся от него. Впрочем, можно ли удаляться от реального образа, если его вовсе не было в самом начале? Единственным способом приблизиться к нему было бы найти его могилу на острове Иос и восстановить лицо по черепу методом Герасимова. Но как найти могилу, если место забыто, а надписи на могиле и не может быть? Остается ждать находки более реалистичного изображения, относящегося ко времени Гомера, но это почти равносильно ожиданию чуда.

Для аналитиков есть некая справедливость в том, что образов Гомера много, поскольку они считают, что много было и гомеровских певцов.

А если справедливы предположения, что гомеров было много, то мы не знаем и которого Гомера искать — того ли, кто носил это имя, или того, кто был слепым и пел гимн Аполлону на острове Делос, или того, кто написал одну из шести частей «Илиады» — и какую именно? Если аргивскую, то его надо искать на Самосе, если данайскую, то, быть может, и в Арголиде, и т. д.

Ситуация все больше напоминает сказку: пойди туда — не знаю куда, найди то — не знаю что.

6. Время Гомера

Особенно неясно, когда жил Гомер. Я уж не говорю о дате рождения и смерти — каше там! Но хотя бы в каком веке. Ясно только, что жил он после описанной им Троянской войны, а она должна была состояться в XIII веке до н. э. и до записи поэм Гомера (или, лучше сказать, приписываемых ему поэм), а запись состоялась в VI веке до н. э. Вот в этом промежутке он и жил. Шесть-семь веков. Если жил вообще — есть сомнения и в этом: «Жил ли Гомер?» — название книги француза В. Берара (Вerard 1931). Но так или иначе, поэмы-то созданы, стало быть, у каждой был автор, как бы его ни называть, и он-то жил. Когда? Нельзя ли этот промежуток как-то сузить?

Геродот сообщает, что Гомер жил за четыре века до него (II, 53), стало быть, в IХ веке до н. э. Но откуда он взял эту дату? Никаких анналов тогда в Греции не велось. Письменность возникла только в VIII веке. Значит, это просто его впечатление, а может быть, какие-то соображения и прикидки исходя из его, Геродота, представлений о ходе истории греческого мира. Поскольку эти представления явно отличались от знания современных историков, опирающихся на разнообразные письменные документы и археологию, полагаться на предположения Геродота, столь далеко идущие, нельзя.

Из древнегреческих авторов Гелланик относит Гомера к началу XII века до н. э., Кратес — к концу XII, Эратосфен, Аристотель и Аристарх — к XI, Аполлодор — к X, Геродот — к IХ, некоторые — к началу Олимпиад, т. е. к VIII веку до н. э., многие приближают к Гесиоду, т. е. к VII веку, причем Ксенофан — до Гесиода, Ферекид и другие — ко времени Гесиода, а Филострат и Эфор — после Гесиода, но ко времени Ликурга, то есть то ли к VIII веку до н. э., то ли ко второй половине VII, наконец, некоторые считают его учеником Арисгея Проконесского, т. е. относят к VI веку до н. э. (Лосев 1960: 34). Семь веков — тоже весьма широкий диапазон.

Гомероведы Нового времени потратили массу усилий на решение этой задачи, написано множество книг и статей. Некоторые стремятся доказать, что «Илиада» была создана очень рано, например во второй половине XIV века до н. э. (Kahl-Furthmann 1967); XI век (Vanderlinden 1981), другие очень позднюю — впритык к пределу, VI век (Bethe 1929: 315–320). Но большей частью выводы сосредоточиваются на VIII–VII веках до н. э. Для доказательства в основном задействованы четыре пути проверки указаний древних историков-хронистов:

1. найти наиболее раннего автора, чье время известно и кто ссылается на Гомера или на одну из поэм;

2. уловить в самих поэмах какие-то привязки к событиям греческой истории;

3. отыскать в поэмах упоминания и описания реалий, отражаемых в объектах археологии;

4. по языку и стилю определить место поэм в языковом и художественном развитии.

Что говорит за VIII век до н. э.?

1) Финикийский город Сидон, упоминаемый в «Илиаде» (VI, 291), был разрушен в 677 году до н. э. Гомер описывает состояние до 677 года.

2) Около 700 года до н. э. ионийцы с острова Самос прибыли на Самофракию, отчего остров и получил свое имя. Но у Гомера Посейдон идет из Самофракии («лесистого Сама в Фракии горной») в Грецию пешком (Илиада XIII, 11–23). Значит, Гомер еще не знает, что Самофракия — остров. Стало быть, он жил до того, как греки освоили остров.

3) В «Одиссее» (XXIV, 89) в кулачном бою бойцы выступают в набедренных повязках. А начиная с XV Олимпийских игр они стали выступать полностью обнаженными. Стало быть, «Одиссея» сочинялась до 720 года до н. э. Эти и другие аргументы собрали Скотт, Шадевальдт, Лоример и др. (Scott 1921: 8–11; Lorimer 1950; Schadewaldt 1965: 87–89).

Что говорит за VII век?

1) Ни одной сцены из «Илиады» и «Одиссеи» не известно на керамике до 700 года до н. э., есть две сцены из «Одиссеи» на сосудах 675–650 годов до н. э. Но большинство сцен даже 680–640 годов — не из гомеровских, а только из киклических поэм.

2) Если был какой-то контакт с Гесиодом, то ведь Гесиода никто не датирует ранее 680 года до н. э.

3) Упоминаемые в «Одиссее» киммерийцы появились в западной части Малой Азии только в первой половине VII века до н. э., на Синопу напали в середине VII века до н. э. Эти и другие аргументы собрали фон дер Мюль и Кёрк (Mühl 1959; Kirk 1962: 282–287).

Но немало исследователей ратует все же за VI век до н. э. Что же говорит за VI век?

1) В «Илиаде» троянки шествуют в храм Афины и несут жертвенную ткань, чтобы сложить ей на колени. Но сидящие статуи богов появились только в VI веке до н. э.

2) Индивидуализированные фигуры появились на вазах около начала Панафинейских празднеств (566 год до н. э.). Сначала в Коринфе, а после 590 года и в Аттике появляются эпические сюжеты с индивидуализированными героями. Сцены «Совета богов» и «Битвы богов» появляются не ранее 570 года до н. э.

3) У Гомера не столько геометрический стиль, сколько ориентализирующий — с чудовищами (голова Горгоны упоминается четыре раза). Эти и другие аргументы представили Бете, Карпентер и Шефольд (Bethe 1929: 315–320; Bethe 1939; Carpenter 1946; Scheffold 1955).

Я назвал только некоторых ученых, разрабатывавших хронологию поэм. Поскольку аргументы серьезны, ученые всё солидные, прийти к реальной узкой датировке, близкой к реальной человеческой жизни, не получается. А с моей точки зрения, и не нужно. Ведь если авторство не только обеих поэм, но и разных составных частей «Илиады» — разное, то сравнительно узко датировать можно только каждую часть в отдельности, что я и предлагал, выделяя их.

Как же ответить на вопрос, когда жил Гомер? А никак. На него невозможно ответить. Видимо, вопрос неправильно поставлен.

7. Что создал Гомер?

Нет более славного поэта, чем Гомер. И нет хуже известного. В сущности, достоверно нам не известно о нем ничего. Нет точного места рождения, и спорят за право быть таким местом больше чем семь городов. Нет у нас ни даты рождения певца, ни даты его смерти, и ученые спорят, в котором веке он жил — в VIII или VII, а может быть, в XIV или VI. Само имя его, как сообщали древние авторы, не имя, а прозвище, а имя у него было другое, плохо известное. Наконец, что он сотворил? Ну, это знают все — «Илиаду» и «Одиссею». А откуда это известно? В самих этих поэмах его имя не указано.

Некоторые поздние античные авторы называют Гомера действительно создателем «Илиады» и «Одиссеи», приводят цитаты из этих поэм, говоря, что это Гомер. Но более ранние авторы называли другие вещи его произведениями. «Отец истории» Геродот сообщает, что в его время, т. е. в V веке до н. э., «Киприи» и «Эпигоны» тоже считаются произведениями Гомера. С гомеровским авторством «Киприй» Геродот не согласен (II, 117), а в отношении «Эпигонов» высказывает лишь легкое сомнение (IV, 32). Каллин, поэт начала VII века до н. э., т. е. почти современник Гомера, в своем стихотворении, которое не сохранилось (но его упоминает Павсаний — 9.9.5), называл Гомера автором «Фиваиды». А обе эти поэмы («Фиваида» и «Эпигоны») — даже не Троянского цикла. Эсхил, великий драматург V века до н. э., говорил, что питается крохами с богатого стола Гомера. Но около 60 трагедий V века развивают сюжеты киклических поэм, а никак не «Илиады» и «Одиссеи». Значит, в понимании Эсхила Гомер был автором киклических поэм. Аристотель приписывал Гомеру очень древнюю комическую поэму «Маргит» (Лосев 1960).

В то же время «Илиада» тоже издавна приписывалась Гомеру — одно место из нее (из VI песни) цитировал, как уже упоминалось, древний поэт Симонид, живший то ли во второй половине VI века, то ли во второй половине VII века до н. э. Он называл поэта «мужем из Хиоса», а поскольку Хиос часто называют родиной Гомера, то, значит, скорее всего, имеется в виду Гомер.

Киклические поэмы («Киприи», «Малую Илиаду», «Гибель Илиона» и др.) тоже считали гомеровскими — вплоть до эпохи эллинизма. Гомеру приписывали также шестнадцать небольших эпиграмм, в которых он отзывался на разные события своей жизни, описывал места, где побывал (вместе 109 стихов), и 33 довольно больших гимна, в которых воспеваются олимпийские божества. Наконец, шуточные сочинения, пародирующие эпос: уже названный «Маргит» и «Батрахомиомахию» («Войну мышей и лягушек»).

Только александрийские ученые в эпоху эллинизма, т. е. весьма поздно, отобрали для Гомера две главные эпопеи, гимны и эпиграммы.

Что же получается? В раннегреческое время, близкое к эпохе написания «Илиады» и «Одиссеи», Гомер не считался автором только этих поэм. Ему приписывалась, видимо, вся древняя поэзия, включая и эти поэмы. Просто люди считали, что в прошлом жил славный поэт Гомер, который сочинил много всяких красивых песен, а какие именно — не очень твердо знали. Позже, еще в античное время, греческие ученые стали более избирательно подходить к древней поэзии и постепенно только самые крупные и, на их взгляд, лучшие произведения стали числить за Гомером. Стало быть, его авторство «Илиады» и «Одиссеи» — это не факт, переданный древними более поздним историкам и филологам, а гипотеза этих более поздних античных ученых, навязанная их авторитетом всем остальным.

Что на самом деле написал Гомер, достоверно неизвестно. Соответственно, неизвестно и кто написал «Илиаду» и «Одиссею» — Гомер или не Гомер.

В этой отсортированной в конечном счете горстке произведений (в основном две эпические поэмы из числа троянских) еще древнегреческие критики Ксенон и Гелланик заметили расхождения между поэмами, ставящие под сомнение их принадлежность одному автору. В «Илиаде» женой Гефеста является Харита, а в «Одиссее» — Афродита, в «Илиаде» у Нестора 11 братьев, а в «Одиссее» — два, в «Илиаде» на Крите 100 городов, а в «Одиссее» — девяносто, ну и еще кое-какие мелочи. Аристарх к этому добавил, что в «Одиссее» Геба — жена Геракла, а в «Илиаде» она появляется несколько раз, разливая нектар богам на Олимпе, и она там явно не жена Геракла. Таких критиков, которые усомнились в гомеровском авторстве обеих поэм сразу стали называть «разделителями» — по-гречески «хоризонтами» (от греческого корня происходит и название разделительной линии между небом и землей — Horizont в немецком, horizon в английском и наше русское «горизонт»).

Разумеется, это критическое настроение перекочевало и в современное литературоведение, в гомероведческую литературу.

Против него сразу же ополчились традиционалисты — сторонники единства авторства гениального Гомера, которого все они представляли себе как вполне реальную личность, как-то соответствующую тому скульптурному портрету (вдохновенного старца), который дошел до нас из поздней Античности. Но там поздний греческий скульптор изваял воображаемого слепца, которого на самом деле не видел и не мог видеть. Столь же вымышлен и литературный образ Гомера, фигурирующий во многих статьях.

Особенно детально разработал концепцию единства американский филолог Джон Адамс Скотт, написавший в 1921 году целую книгу «Единство Гомера» (Scott 1921), переизданную в 1963-м. Скотт исследовал язык обеих поэм и нашел, что он почти один и тот же. Есть небольшие различия, но они могут объясняться тем, что Гомер сочинял эти поэмы в разные периоды своей жизни: «Илиаду» — в молодости, «Одиссею» — в старости. Ведь язык одного и того же человека несколько изменяется с годами. Кроме того, различаются сюжеты поэм. «Илиада» — о героических подвигах, о войне, а «Одиссея» — о странствиях и встречах с чудесными сказочными тварями.

Обе поэмы пронизывает любовь автора к львам и собакам. В обеих попадаются развернутые сравнения, в которых автор до того увлекается, что надолго оставляет основную тему. Обе поэмы отличаются от всех древнегреческих поэм огромным размером, все описывают короткий отрезок времени, сразу беря быка за рога и лишь мимоходом сообщая все, что произошло ранее. Как в «Илиаде», так и в «Одиссее» больше половины всех стихов занято прямой речью. Гомер любит оттягивать кульминацию, продлевая напряжение, — делает это в обеих поэмах. Всегда предупреждает о дальнейших действиях.

Герои изображены одинаково в «Илиаде» и «Одиссее», например Елена и Одиссей, причем образ Одиссея резко отличается от того, как он представлен в киклических поэмах Троянского цикла и в трагедиях. Между тем, когда три трагика разрабатывают одну тему (например, о Филоктете), они резко расходятся. А между поэмами этого нет. Почему? Потому что у них был один автор.

Таковы аргументы Скотта. Многие унитарии с ним охотно соглашались.

Но на аналитиков они не произвели впечатления. Сходства естественны: ведь фольклор, героический эпос накладывал на героев и деяния один стиль. Все былины тоже очень схожи между собой, но их не сочинял один сказитель. Джоффри Кёрк, солиднейший английский специалист по Гомеру, пишет, что разница в употреблении слов писателями в разные периоды их творчества бывает, но для устного творца это нереально. Писатель написал — и забыл. А для фольклорного певца-сказителя память — основной инструмент. Певец всегда помнит свой набор речений, всегда исполняет свой прежний репертуар. Его язык всегда с ним (Kirk 1962: 298). Другой известный английский античник Морис Бауре пишет, что, действительно, в языке обеих поэм много одинаковых формул и даже языковых аномалий, но это и естественно для эпического языка. Зато есть целый ряд формул и языковых особенностей, которые наличествуют только в «Одиссее», хотя они подошли бы и к «Илиаде» (Bowra in Stubbings, Wace 1963: 62).

Различия обеих поэм слишком бросались в глаза. Их отмечали такие известные исследователи гомеровского вопроса, как Берг, Низе, Хойбек, Дреруп, Джебб, Кульман, Пейдж. Из художественных особенностей Финслер (Finsler 1914: 328–329) выводит раздельное авторство поэм: певец «Илиады» прибегает к сравнениям 160 раз, а певец «Одиссеи» только 40, хотя уж в «Одиссее»-то с ее дальними путешествиями и чудищами гораздо больше эпизодов требуют пояснения.

Из языковых особенностей той и другой поэмы Д. Пейдж и Дж. Кёрк собрали наиболее разительные: слово эйдар (немедленно) в «Илиаде» используется 9 раз, слово храйсмейн (помогать) 19, лойгос, лойгиос (гибель, пагубный) — 25, клонос, клонео (замешательство, приходить в замешательство) — 28 раз, айхме (копье) — 36 раз, дейос (чужой) — 46 раз. А в «Одиссе» все они не используются НИ РАЗУ! Вместо них для этих понятий применяются другие синонимы. Наоборот, в «Одиссее» слово эуфросюне (счастье) звучит 5 раз, деспойна (госпожа) 10 раз, а в «Илиаде» они не прозвучали НИ РАЗУ. Что уж и говорить о случаях, так сказать, частичного различия — когда слова употребительны в обеих поэмах, но в очень разных пропорциях. Скажем, эпитет обримос (могучий) в «Илиаде» употребляется в 4 формулах 25 раз, а в «Одиссее» только 3 раза и вне формульных выражений. Местоимение этен (его или ее) в «Илиаде» употреблено 16 раз, в «Одисее» — 1 раз, фобос (страх) в «Илиаде» 39 раз, в «Одиссее» 1 раз. Зато онома, унома (имя) в «Илиаде» 1 раз, в «Одиссее» — 20 (Kirk 1985, 1: 293–294). Предлоги амфи, пери и мета употребляются в «Одиссее» с другими падежами, чем в «Илиаде» (Джебб 1892: 214–215).

Грузинский гомеровед Гордезиани (Гордезиани 1978: 140), сторонник единого авторства обеих поэм, возражает: в лексике поэм эти различия составляют всего 3–5 %, а остальные 95–97 % одинаковы! Верно, а сколько же надо, чтобы признать, что поэмы созданы разными людьми? Ведь если было бы наоборот, 95–97 % различий, поэмы были бы составлены просто на разных языках! А они написаны на одном языке, в одну эпоху, и даже на одном диалекте — фольклорном эпическом диалекте древнегреческого.

Обратимся снова к содержанию. В «Илиаде» боги огромны. Арес, упав, занял семь десятин земли. Когда Афина ступила на колесницу Диомеда, «ужасно дубовая ось застонала» (V, 838). А в «Одиссее» боги ростом и весом соразмерны людям. В «Илиаде» Посейдон — «держатель» и «колебатель земли» (XX, 34, 57, 132, 291, 318; ХХIII, 584) и только один раз связан с морем — имеет дом «в заливе глубоком» (XIII, 21–31). А в «Одиссее» он — морской бог (V, 291–296). «Одиссея», по всем данным, позже «Илиады», но ее создатель «Илиады» не знает: он, судя по песни Демодока на пиру у Алкеноя, не знает обиды Ахилла на Агамемнона, он знает совсем другой гнев Ахилла — на Одиссея (Одиссея VIII, 75–82) (Лосев 1960: 73, 175–176, 296). Для упоминания в «Одиссее» были бы уместны поединок Менелая с Парисом, ранение вождей под Троей, гибель сыновей Геракла и Ареса, нарушение договора (выстрел Пандара), битва за корабли — все это не упомянуто. Ни одного слова о Гекторе вообще нет в «Одиссее»!

Пейдж приходит к выводу, что сочинителю «Одиссеи» была неизвестна «Илиада». Кёрк объясняет это иначе: сочинитель «Одиссеи» избегал тем «Илиады» намеренно — именно потому, что знал «Илиаду»: он оставлял эти темы для исполнения в «Илиаде». Но почему тогда он не избегал затрагивать темы других поэм — киклических? А вот если он Троянскую войну знает, а «Илиаду» — нет, тогда все понятно. И различия в содержании это подтверждают.

В «Илиаде» вестница богов — Ирида, в «Одиссее» и в 24-й песни «Илиады» вестник богов — Гермес. В «Илиаде» при женитьбе нужно дать выкуп, в «Одиссее» — приданое. В «Илиаде» Диоскуры — обычные смертные, умерли одинаково, похоронены в Лакедемоне (III, 237–244). А в Одиссее один брат — божество, другой — человек, смертный, и когда он умер, другой брат подарил ему половину своего бессмертия, так что они пользуются им поочередно, через день (XI, 299–304). Ветры в «Илиаде» антропоморфны и пируют во дворце у Зефира, одного из них. А в «Одиссее» они бесформенны, ибо Одиссей получает их упрятанными в кожаном мешке.

Словом, совершенно разные люди с очень несхожими представлениями сочиняли «Илиаду» и «Одиссею». Если «Илиаду» создал Гомер, то «Одиссею» — нет. А если «Одиссею» сочинил Гомер, то «Илиаду» — кто-то другой. Но если одна из этих поэм принадлежит не Гомеру, то все аргументы в пользу того, что вторую сочинил Гомер, недействительны, потому что достоверность связи обеих поэм с Гомером одинакова.

Но еще Элард Гуго Мейер (Meyer 1887) заметил, что по темам, характеру применения и другим особенностям художественные сравнения «Илиады» используются в разных ее песнях по-разному и песни по ним группируются. Он выделил шесть стилей сравнений.

А теперь вспомним, что из всего предшествующего анализа «Илиады» вытекал вывод об отдельном авторстве разных ее составных частей, минимум шести. Авторов, гомеровских певцов, было много. Среди них мог, конечно, оказаться и тот, которого звали Гомером или которому подходят некоторые особенности, приписываемые Гомеру традицией. Эго мог быть автор одной из частей или составитель на одном из этапов формирования поэмы. Я пытаюсь здесь найти какие-то зацепки для прояснения этой фигуры и ее деяний. Но того великого Гомера, которому приписывалось поначалу все, что народ любил слушать, все лучшее и достойное, а потом две лучшие эпические поэмы, — такого Гомера попросту не было. Эго плод народного воображения, позже очищенный и детализированный античными учеными и ставший античной ученой конструкцией.

Эта конструкция оказалась чрезвычайно живучей. Она превратилась в мифический образ, а миф очень часто прочнее и гораздо долговечнее реалий.

Список литературы

Гордезиани Р. В. Проблемы гомеровского эпоса. Тб.: Изд-во Тбилисского университета, 1978.

Джебб Р. Гомер: Введение к «Илиаде» и «Одиссее». СПб.: Л. Ф. Пантелеев, 1892.

Лосев А. Ф. Гомер. М.: Учпедгиз, 1960.

Малинаускене Н. К. Некоторые особенности системы цвето-обозначения у Гомера // Вопросы классической филологии. М.: Изд-во МГУ, 1987. Вып. IX. С. 24–39.

Маркиш С. П. Гомер и его поэмы. М.: Гослитиздат, 1962.

Переяслов Н. Был ли Гомер слепым? (Опыт визуально-акустической «расшифровки» поэтических образов в древнегреческих поэмах) // URL greek.ru. (Дата обращения: 2004.)

Портнов А. Слепой Гомер? Откуда вы это взяли? // Знание — сила. 2002. № 7. С. 113–117 (перепеч. в Интернете под назв.: Гомер был зорче нас: www.nkj.ru/archive/articles/9427/).

Тренчени-Вальдапфель И. Гомер и Гесиод / Пер. с венг. М.: Изд-во иностранной литературы, 1956.

Тройский И. М. История античной литературы. Изд. 3-е. Л.: Учпедгиз, 1955.

Хафнер Г. Выдающиеся портреты античности / Пер. с нем. М.: Прогресс, 1984.

Beardman J., Vaphopoulou-Richardson С. S. (eds). Chios: а conference at the Homereion in Chios 1984. Oxford: Oxford University Press, 1986.

Belzner E. Homerische Probleme. Bd. I. Leipzig: Teubner, 1911.

Bérard V. Did Homer live? London; Toronto: J. M. Dent, 1931.

Bethe E. Homer. Bd. II. 2. Aufl. Leipzig; Berlin: Teubner, 1929.

Bethe E. Homer und das Papier // Forschungen und Fortschritte, XV, 1939: 163–168.

Bonfante G. Il nome di Omero // La Parola di Passato (Napoli). 1968. 23: 360–361.

Bowra C. M. Homer. London: Gerald Duckworth, 1972.

Carpenter R. Folk tale, fiction and saga in the Homeric epics. Berkeley; London: University of California Press, 1956.

Deroy L. Le nom d'Homére // L'antiquité Classique. 1977. 41: 427–439.

Duchemin J. Aspects pastoreux de la poésie homérique: la comparison dans 'Iliade // Revue des Etudes Grecqes. 1960. 73: 362–415.

Euler K. Über die angebliche Farbenblindheit Homers. Marburg: R. Friedrichs Universit. Buchdruckerei, 1903.

Finster G. Homer I: Der Dichter und seine Welt. 2. Aufl. Leipzig; Berlin, 1914.

Giles P. Was Homer a Chian? // Proceedings of the Cambridge Philological Society. 1915. 100: 7–9.

Gladstone W. E. Der Farbensinn: Mit besonderer Berücksichtigung der Farbenkenntnis bei Homer. Breslau: J. U. Kem, 1878.

Hess K. Der Agon zwischen Homer und Hesiod. Winterthur: Keller, 1960.

Hogg J. Homer colourblind // Journal of Science. 1885. 7: 313–318.

Huxley G. Homer's perception of his Ionian circumstances // Maynooth Review III (Ireland St. Patrick's College). 1977: 73–84.

Kahl-Furthmann G. Wann lebte Homer? Meidenheim am Gian: Hain, 1967.

Kirk G. St. Objective dating criteria in Homer // Museum Helveticum. 1960. 17 (4): 189–205.

Kirk G. St. The songs of Homer. Cambridge: Cambridge University Press, 1962.

Kirk G. St. The Iliad: A commentary. Cambridge: Cambridge University Press. Vols. 1–4. 1985–1992.

Kirk G. St. (ed.) The language and background of Homer. Some recent studies and controversies. Cambridge: W. Heffer and sons, 1964.

Krupp Fr. Die homerische Gleichnisse: zusammengestellt nach den verglichenen Personen und Anschauungsskreisen, welchen die Bilder entnommen sind. Zweibrüchen: Kranzbühler, 1883.

Leaf W. T. The Iliad. 2d ed. Vol. I–II. London: Macmillan, 1900–1902.

Lorimer H. L. Homer and the monuments. London: Macmillan, 1950.

Lorz J. Die Farbenbezeichnungen bei Homer mit Berriicksichtingung der Frage über die Farbenblindheit: Programm des Staats-Gymnasiums 1881/2. Amau: s. e. 1882.

Magnus H. Die Geschichtliche Entwicklung des Farbensinnes. Leipzig: Feit, 1877.

Marôt K. Les origins du poète Homere // Revue des Etudes Homériques. 1934. T. IV: 14–54.

Meyer E. H. Homer und die ilias. Berlin: Gräfenheinichen, 1887.

Mireaux E. Les poèmes homériques et l'histoire greque. Vol. I: Homère des Chios et les routes de étain. Paris: A. Michel, 1948.

Mühl P. von der. Kritisches Hypomnema zur Ilias. Basel: Reinhardt, 1959.

Platt A. Homer's similes //The Journal of Philological Society. 1896. 14: 28–38.

Quaglia L. La figura di Achile e l'etica dell'Iliade // Atti Acad. Torino. 1960–1961. 95: 325–404.

Rowe C. Conception of colour and colour szmbolism in the ancient world // Eranos. 1972. 41: 327–364.

Schadewaldt W. Legende von Homer dem fahrenden Sänger. Zürich; Stuttgart: Artemis-Verlag, 1959.

Schadewaldt W. Von Homers Welt und Werk. 4. Aufl. Stuttgart: Koeler, 1965.

Scheffold K. Archäologisches zum Stil Homers // Museum Helveticum. 1955. 12 (3): 132–144.

Schwartz E. Der Name Homers // Hermes. 1940. 75: 1–9.

Scott J. A. The unity of Homer. Berkeley: The University of California Press. 1921 (repr. 1963).

Severyns A. Homère. III. L'artiste. Bruxelles: J. Lebègue. 1945–1948.

Shipp G. P. Studies in the langaufe of Homer. Cambridge: Cambridge University Press, 1953.

Stubbings F. H., Wace A. J. B. (eds.). A companion to Homer. London; New York: Macmillan; St. Martins Press, 1963.

Tsagarakis O. Daskalopetra of Chios // Gymnasium. 1976. 83: 324–333.

Vanderlinden E. Naissance de l'Iliade // Les Études Classiques (Namur). 1981.49: 213–227.

Vogt E. Die Schrift vom Wettkampf Homers und Hesiods // Rheinisches Museum. 1959. 102: 193–221.

Wiemer G. Ilias und Odyssee als Quellen der Biographen Homers: (Wiss. Beilage zum Programm des K. Gymnasium Marienburg). Schwetz a. W.: Danzig & Co. Bd. 1–2. 1905–1908.

Wilamowitz-Möllendorf U. von. Der Glaube der Hellenen. Bd. 2. Berlin: Weidmann, 1932.