[Без даты; возможно, около 1917 г.]

В 1878 г. познакомился я в Петербурге с знаменитым путешественником, тогда еще полковником, Николаем Михайловичем Пржевальским. Я приехал тогда в Петербург специально для этого знакомства, надеясь, что Н. М. согласится принять меня в состав определяемой его новой экспедиции в Центральную Азию. Обсудив с ним все pro и contra моего участия в этой экспедиции и ознакомившись с главною целью моих стремлений, знаменитый путешественник посоветовал мне ехать самостоятельно в Кульджинский край и любезно выработал маршрут, по какому, по его мнению, я мог бы удачней всего достигнуть наилучших результатов. Я выполнил весь выработанный Ник. Мих. план моей экспедиции и всегда с благодарностью вспоминаю, что достигнутому успеху моей поездки в Тянь-Шань я всецело был обязан ему. Позднее Н. М. Пржевальский передал мне для разработки сборы своих чешуекрылых с хребта Бурхан Будда, что я с большим удовольствием и выполнил, назвав в честь Пржевальского самую блестящую его находку, назвав ее Parnassius Przewalskii Alph.

Пржевальский подарил мне свои издания и свой портрет с соответствующей надписью, но портрет был у меня кем-то украден, к моему великому огорчению. Одновременно с портретом Николая Михайловича был украден у меня и портрет с латинскою надписью папы Пия XI, привезенный мною из Рима. Это, вероятно, единственный раз от сотворения мира, что портреты этих двух знаменитых людей очутились рядом в кармане вора! <…>

Всеволод Иванович Роборовский и Петр Кузьмич Козлов. Эти два имени всегда тесно связаны у меня в мыслях с именем Пржевальского. Познакомился я с ними в первое посещение Николая Михайловича и продолжал с ними знакомство во все время их путешествий. Много привезли эти два ученика Пржевальского ценного научного материала, и бабочки поступали в коллекцию Великого Князя целиком, а мною обрабатывались научно. Но вот умер и Всеволод Иванович, и из этих славных путешественников остался теперь в живых лишь Петр Кузьмич, с которым я до сих пор нахожусь в наилучших отношениях, хотя видимся мы с ним и нечасто <…>

Может быть, не менее интересны были и братья Грум-Гржимайло: Григорий и Михаил Ефимовичи. В особенности часто приходилось мне сопрягаться с Григорием Ефимовичем, нашим известным и выдающимся лепидоптерологом <две строки зачеркнуты, но можно разобрать: почти ежедневно приходилось встречаться с ним> во дворце Великого Князя Николая Михайловича. С Григорием Ефимовичем у нас разговоры всегда касались чешуекрылых, а с Михаилом Ефимовичем по большей части говорили мы про охоту. Ведь они бывали в местностях, где почти никто ни раньше их, ни позже не бывал.

Несмотря на некоторое различие во взглядах наших на чешуекрылых, я здесь чистосердечно говорю, что считаю Гр[игория] Еф[имовича] Грум[м]-Гржимайло одним из наших самых выдающихся лепидоптерологов, и очень жалею, что он ограничился почти исключительно изучением лишь нескольких групп бабочек, а не всех.