Номинирована: Полина Ханова за перевод книги Резы Негарестани «Циклонопедия: соучастие с анонимными материалами» (М.: Носорог, 2019).
Книга Резы Негарестани представляет собой нечто совершенно особенное в мире нынешней интеллектуальной литературы, это совершенное и замкнутое в себя и на само себя произведение, которое не поддается ни связному нормализующему, уравнивающему-с-другими объяснению, ни критической философской интерпретации, привычно орудующей вылавливанием и сопоставлением нарративов, концептов и (гипер)ссылок, но поддается чтению с любого места в любую сторону, – как неизведанная местность поддается познанию многими маршрутами. Будучи, очевидно, одним из самых отмороженных авторов современности, Реза Негарестани ввел огромное количество концептов, метафор, псевдопонятий, лжемифов и метанамеков, и среди них читатель бродит, как в музее человеческой мысли, созданном нечеловеческими формами жизни, следовательно, отражающим в принципе распознаваемые идеи неведомо-фантасмагорическим образом. Полина Ханова (с редактором Йоэлем Регевом) воспроизвели все это на русском языке, сохранив и авторскую взволнованную интонацию, и странность его речи, и занимательность длинного текста. Негарестани – из тех уже немногочисленных авторов длинных текстов, кто верит в мощь слова. Для этого нужна какая-то искренне философская наивность, теперь ввиду переизбытка информации, что ли, теряемая слишком многими слишком быстро. И я полагаю, что перевод такого невесть откуда взявшегося произведения, с его словесными новациями и тематическими поворотами, с его сложнейшей внутренней схематикой, единожды случившись, открывает перед русскоязычной мыслью ране неизвестные возможности и перспективы, то есть сам по себе является шагом мысли – причем мысли обо всем сразу, чистой мысли.
Номинация вошла в Короткий список восьмого сезона.
Номинирована книга: Павел Гельман. Правила философа Якова (М.: Новое литературное обозрение, 2018).
Книга Павла Гельмана представляет собой возвращение философского жанра, когда-то и почитаемого и востребованного, но с некоторых пор как будто оттесненного куда-то на ридикюльные окраины слишком уж массовых и потому чересчур упрощенных философических изданий для масс, либо на всеядную полку «памятников философской мысли», либо уж в раздел простительных чудачеств отдельных ярких индивидуумов, решившихся проявить, достигнувши литературного почета, некое экстравагантное остроумие: это жанр apophthegmata, афоризмов. Интеллектуальный удельный вес каждого из этих маленьких речевых фрагментов, заполняющих книгу Гельмана, исчезающе незначителен, и это не удивительно: откровенная ничтожность и при том всегда и странная самозавершенность отдельно взятой апофтегмы безнадежно компрометирует ее и в глазах читателей академических, занятых изысканием чего-то, потенциально продолжаемого, прилагаемого, цитируемого, употребляемого в дело (но скомпрометированы они также и в глазах читателей литературоцентричных, ибо эти фрагменты пустяки суть); однако они сцепляются один с другим; роль философического жеста выполняет книга вся целиком. В идеальном случае и прочитать ее нужно зараз. Философические apophthegmata напоминают, что умение кратко и хорошо сказать когда-то было, и возможно, и остается, особой философской добродетелью; на то и умение думать, говоря; этим и ценны!
Номинирована книга: Алексей Макушинский. Остановленный мир (М.: Эксмо, 2018).
Роман «Остановленный мир» комбинирует несколько тем, из них важнейшая – как сейчас жить в традиции (или вместе с традицией, или, опираясь на нее, во всяком случае, в ее присутствии, в присутствии чего-то крайне существенного); и то, что в этой книге традиция – это весьма экзотический дзен-буддизм, столь же далекий от горожан современных метрополисов, сколь далека Япония от тех городов, где происходит действие книги, – это лишь усложняет жизненные обстоятельства персонажей, но не меняет саму постановку осмысляемой проблемы. В этом романе не происходит ничего необычного, кроме встречи нескольких европейцев с традициями, как будто открывающими еще неизвестное, которое, впрочем, оказывается вполне обычным, но при этом заявляет свои права на всю жизнь тех, кому было открыто. Этим «Остановленный мир» продолжает то же преследование сознания и самоосознания в изменчивости и лукавстве их повседневных проявлений, которому были посвящены романы А. М. Пятигорского, и поэтому его тоже уместно назвать «романом сознания» – это жанр, в русской литературе почти отсутствующий, а ведь читать о тех, кто вдруг лицом к лицу оказался с чем-то, что заведомо значительнее и их самих, и того, чем они претендуют когда-либо стать, – и вынуждены, продолая жить, напряженно это обдумывать, – читать о них, пожалуй, поинтереснее, чем, скажем, об истерзанных очередной эротической травмой (и обходящихся при этом без самоосознания вовсе)… В конце концов, не в том ли ужас и жалкость людской участи, что равны мы все перед лицом таковости этой вот обычной жизни – и неотклоняемой необходимости ее прожить в этих домах, среди этих вот (а других никогда и не будет) людей, под этими вот крышами, да еще и смущаясь волнением от этой вот чужеземной музыки и этих вот книг?..
Номинирована книга: Жюли Реше. Введение в философию: пластичность повседневности (М.: Опустошитель, 2017).
Собранные в этой книге заметки и рассуждения на разные темы играют исключительно служебную роль в постановке главной и единственной философской проблемы, которой эта книга примечательная и за которую, я полагаю, сам А. М. Пятигорский счел бы ее небезынтересной: можно ли приручить спонтанно и автономно развивающееся философское размышление? Собранные в книге очерки – следы мысли, возникающей в произвольном месте рутинного житья-бытья и мгновенно навязывающей свои правила внутренней игры. Postfactum мысль может оказаться неловкой, незрелой, несостоятельной и непристраиваемой ни к чему замечательному, однако благодаря самим ее явлениям ни с того ни с сего у нас и возникает этот своеобразный интеллектуальный азарт, который и делает философию – философией. В этом аспекте книга Жюли Реше и связанная с ней серия философских очерков последних лет, опубликованных в разных местах Рунета, это поучительные опыты свободного мышления о том, что интересно – следовательно, мышления о чем угодно, но исключительно лишь об этом; в этой верности бегу собственной мысли, я полагаю, состоит суть и философского опыта А. М. Пятигорского.
Номинирован сценарий: Александр Миндадзе, фильм «Милый Ханс, дорогой Пётр» (2014)
Сценарий, благодаря которому появился фильм о том, как развивается «война в головах» и вскоре превращается в настоящую войну, заслуживает самого пристального философского рассмотрения. В фильме показана напряженно-мучительная духовная работа человека, не справляющегося с нарастающим напряжением, проистекающим как будто бы из самого окружающего пространства – это напряжение разряжается катастрофами, помешательством, назревающей войной, но это напряжение и есть сама история. Фильм показывает мучительную невозможность дать полный отчет самому себе о происходящем изнутри самого происходящего – возможно, потому, что мощь события превышает способность сохранения ясного самоотчета любым отдельным его участником. Кроме того, этот фильм углубляет важнейшую тему философии А. М. Пятигорского – тему страха и возможности противостоять ему либо же, наоборот, вверившись тотально нарастающему страху, суметь обнаружить в себе неизвестные и ранее даже не представимые формы сознания.
Номинирована книга: Михаил Ямпольский. Из хаоса. Драгомощенко: поэзия, фотография, философия (СПб.: Сеанс, 2015)
Михаил Ямпольский внимательно следует за интуитивной логикой поэзии А. Т. Драгомощенко, дополняя и раскрывая его «темные» для непривычного читателя стихи, так что их чтение оборачивается длительным метафизическим упражнением по постижению мира каким он был (и остается) без человека и человеческого взгляда, мира «самого по себе». В возможности увидеть мир вне антропоморфных ограничений, обедняющих каждого из нас, Ямпольский вслед за Драгомощенко возвращает опыт говорения о том, о чем нельзя сказать, праопыт любой европейской метафизики (в отличие от онтологии). Таким образом, разграничение литературы (поэзии) и философии самоотменяется и исчезает, обе они оказываются методами перемещения себя во вне-человеческое, древнейшего и уже во многом забытого метода встречи с миром «без нас», то есть с абсолютной реальностью, из которой заново рождается обитаемый нами мир. Если это не философия, то что философия? Хотя поэзия Драгмощенко это не философия.
Номинирована книга: Михаил Трофименков. Кинотеатр военных действий (СПб.: Сеанс, 2013).
(Представления номинируемой работы в первом и втором сезоне не предусматривались.)