Дня через два Женькины мама и папа вдруг стали лихорадочно прятать в доме всякие кожаные предметы и вещи. Все это складывалось на веранде в окованный железом бабушкин сундук.

Женька сидел безучастно на лестнице и все еще переживал гибель своих любимых ботинок. Его грустные мысли сами собой складывались в сообщение, которое обычно печатают на последней странице газеты в черной рамочке. Эти сообщения называются, кажется, некрологами.

«4 июля сего года, —

сочинялось в Женькиной голове, —

скоропостижно скончались ботинки Евгения Семенова (правый и левый). Они родились на обувной фабрике «Восход» и должны были прошагать по туристским тропам… не один десяток километров… но глупая и преждевременная смерть вырвала их из наших рядов».

— Отец! — закричала мама, выходя из сарая. — А мы с тобой охотничьи сапоги забыли! Они ведь тоже кожаные!

— Неси их сюда! — крикнул папа.

Мама демонстративно поволокла по лестнице папины сапоги и даже на секунду задержала их перед Женькиным носом. Назло, наверное. Наверное, она уже знала, что он, после того как съел свои ботинки, не мог переносить даже запаха кожи. Женька и так сидел не дыша, когда мимо него проносили что-то кожаное.

— Вот, — сказала мама, — вот! До чего дожили!

«Какая жестокость, — подумал Женька. — И без того тошно, так нет — сыплют соль на его незаживающие раны все утро!»

В это время звякнула калитка, и во дворе в сопровождении своей мамы появился Дима. При виде его Женька вдруг испытал два совершенно противоречивых чувства — чувство ужаса и чувство радости. Поодиночке эти чувства, конечно, приходили к нему не один раз, но одновременно он испытывал их впервые.

Папа побледнел и, приложив одну руку к сердцу, опустился в плетеное кресло. Мама застыла на пороге веранды. А Женька как сидел, так и закрыл глаза, чтобы не видеть своего троюродного брата, который пришел почему-то с каким-то чемоданчиком. В темноте перед Женькой закрутились в кипящей воде ботинки. Поэтому он тут же открыл глаза — лучше видеть Диму, чем…

— А, Димочка пришел! — сказала очень добрая мама Женьки как бы радостным, но в то же время тревожным голосом.

— Я сегодня дежурю, — сказала Димина мама. — Пусть он у вас побудет до завтрашнего утра.

Папа улыбнулся кисло-прекисло, почему-то вздрогнул, осмотрел Женьку с ног до головы и вытянул у него из брюк кожаный ремень. Потом подошел к Диме и, указав пальцем на его ноги, обутые в кожаные сандалии, сказал:

— Снимай!

Дима разулся.

После обыска Дима как ни в чем не бывало уже направился на берег Москвы-реки, и Женька уже сделал за ним три шага, как вдруг папа как закричит:

— А ну-ка голубчики, постойте-ка!

Женька и Дима остановились.

— Вы куда?

— Туда… — сказал Женька, указывая рукой в сторону злополучного берега реки.

— Никаких туда! — сказал папа. — Только сюда!.. Или сюда!.. Или сюда!.. — Он указал рукой сначала на гамак, потом на веранду, потом на поляну перед самой дачей. — И чтобы быть все время у меня на глазах!

Димина мама сказала:

— Сейчас придет Зинаида, она за ними посмотрит! Ты не беспокойся, пожалуйста!

— Вот это хорошо, — сказал папа.

Дима все это спокойно выслушал и спокойно направился к гамаку. «Кажется, сегодня подготовка к отважным путешествиям не грозит», — подумал Женька одновременно и с радостью и с разочарованием. И стал устраиваться в гамаке рядом с Димой. «Ну, и хорошо, что не грозит! — думал он. — Ну, очень хорошо!.. Но и плохо, конечно! Очень плохо!» Женька уж как-то привык, чтобы с Диминым появлением на даче ему обязательно что-нибудь грозило.

Гамак тихо качался. Свесив одну ногу за борт, Женька тихонько толкался ею об землю, посматривая на Диму. Димино лицо горело, как в огне, но было, как всегда, непроницаемым. Только губы его все время что-то колдовали беззвучно. Пришла Зинаида и стала рядом с ними делать вид, что с интересом читает какую-то книгу. Папа изредка из-за газеты бросал на них довольные взгляды. Заметив, что папа был ими очень доволен, мама тоже стала очень довольна. И Зинаида это тоже, видимо, все почувствовала и тоже была довольна тем, что мама была довольна тем, что папа был очень Женькой и Димой доволен.

Женька вдруг тоже стал доволен. Но вдруг Дима перестал беззвучно колдовать своими губами и сказал тихо:

— Я продумал, как тебе защищаться и как мне защищаться от подавляющих… Мы так защитимся, что они с ума сойдут…

— Правда! — ужасно обрадовался Женька не столько за себя, сколько за Диму. — А как?

— Как? — сказал Дима. — По методу Субанга! Помнишь, я тебе рассказывал про негра с анакондой?

Услышав имя какого-то Субанга, Женька вздрогнул. Он уже знал, что любое непонятное слово или имя, произнесенное Димой, ни к чему хорошему еще не приводило и, вероятно, не приведет. Из-за итальянца Пигафетти, который тоже, наверное, съел парус, они чуть не отравились ботинками. А теперь еще этот Субанга… Ну и пусть Субанга! А чего бояться?

Папа с них глаз не сводит и мама рядышком — стол накрывает на веранде. И Зинаида сидит невдалеке и читает книжку, то есть не читает, а подслушивает, о чем они разговаривают. Значит, в худшем случае Дима может рассказать про метод этого самого Субанга только теоретически.

— Так я тебе просто так, что ли, все рассказывал. Вот я тебе сейчас в доказательство почитаю, — сказал Дима. Затем достал из кармана кусочек бумаги, вырезанный то ли из газеты, то ли из журнала, и начал шепотом читать:

— «…Субанга — житель Африки. Он нашел в лесу маленького питона и решил его выходить. Для этого он с ним вместе спал и ел»…

Когда Женька только представил, как этот Субанга обедал с этим питоном, а потом спал, может быть, даже в обнимку, ему стало уже нехорошо и волосы у него на голове стали торчком. Зинаида заметила в Женькиной прическе что-то неладное и подсела к ним поближе. Дима это заметил и понизил голос:

— «Питон вырос — теперь это восемнадцатиметровая змея весом сто сорок килограмм. Днем она забирается в джунглях на кокосовые пальмы и стряхивает с них орехи, —

тихо читал Дима, —

а ночью свертывается на земле вокруг спящего хозяина кольцом, охраняя его жизнь и сон».

Теперь понял? — спросил Дима.

— Конечно! Свертывается! И оберегает! — ответил Женька.

— Значит, с помощью кого мы будем оберегать себя?

— С помощью… Субанги… — предположил Женька.

— Как это Субанги?

— Так, — сказал Женька, — возьмем у него питона…

— Как — возьмем?

— Так, — сказал Женька, — напрокат. Днем он будет свертываться вокруг… орехов… а ночью… трясти нас… — Женька все от ужаса перепутал, но Дима не обратил на это внимания.

— «Напрокат»! — сказал Дима. — Что тебе питон — «Москвич» или пылесос? Мы должны лично вырастить и воспитать! Так что ты на Субангу не очень-то надейся! Ты, в общем, это… давай… готовься…

— К чему? — спросил Женька.

— Как — к чему? — удивился Дима. — Какой бестолковый! К этому… чтобы воспитывать…

— Кого? — спросил Женька. — Питонов, что ли?

— Ну, — прошептал Дима, — питонов не питонов… но в общем, тоже из класса пресмыкающихся…

От этих зловещих слов в воздухе сразу запахло практикой. Женькин лоб стал покрываться не теоретическим, а взаправдашним холодным потом. И тут впервые после прихода Димы Женька вспомнил о чемодане и о том, что на нем были какие-то странные пластилиновые пломбы. Раз в Диминой голове были мысли о том, как им защищаться от подавляющих, стало быть, в чемодане было то, на чем они будут практиковаться! То есть в чемодане были питоны! Ну, питоны не питоны, но, в общем, тоже кто-то из класса пресмыкающихся. В таком маленьком чемодане, конечно, никакой питон не поместится. Так, может быть, там уместились их дети? Дети питонов! Питонцы! И этот чемодан с питонцами уже часов пять стоит у него под кроватью.

Женькино лицо побледнело от страха. Дима это заметил.

— Да ты не бойся, — стал он успокаивать Женьку. — В чемодане же ужи!

— Какие жеужи? — спросил Женька, слегка заикаясь.

— Не жеужи, а ужи, обыкновенные ужи! Четыре штуки. Два ужа основных и два ужа запасных. На всякий случай!

— Ах, ужи! — сказал Женька, вытирая со лба пот. — А они действительно ужи?

— Вот Фома неверующий! Я же их в живом уголке брал. В нашей школе. И расписку дал юннатам: «Взял ужей, в скобках четыре штуки, на месяц. Обязуюсь за ними ухаживать…» Ну, и так далее…

Женька пожалел, что Дима дал расписку, а не юннаты, так хоть можно было бы действительно убедиться, что это ужи, а не какие-нибудь другие… пресмыкающиеся…

— А как мы будем этих ужей воспитывать?

— Для начала поужинаем с ними за компанию, — объяснил Дима, — а потом завалимся вместе спать.

— А у нас сегодня на ужин блинчики с мясом, — сказал Женька. — Разве ужи блинчики едят?

— И у них, и у нас сегодня на ужин будет молоко, — заявил Дима. — А сейчас ты сделаешь вот что…

Выслушав Димину инструкцию, Женька вскочил с гамака и без всяких обычных отговорок в панике побежал на веранду, где мама уже накрывала стол к ужину. Расчет у него был простой. Ему показалось, что папа и мама в «молоке» и в их желании «пораньше лечь спать» обязательно заподозрят что-то недоброе.

— Это подозрительно, — скажет мама. — С чего это ты вдруг отказываешься от своих любимых блинчиков и просишь молока? Это подозрительно!

— Да-да, — поддержит папа маму. — То их в постель никак не уложишь, а то они в семь часов собираются спать, видно, они с Димой опять что-нибудь затеяли.

— Никакого молока! — скажет мама.

— А спать ляжете вместе со мной, на веранде, — скажет папа, — вот здесь.

Но на веранде, к ужасу Женьки, все произошло совсем не так, как он ожидал. Никто не насторожился. Ни у кого ничто не вызвало никаких подозрений. Даже наоборот. Мама, например, сказала:

— Два стакана молока? Почему вы мало так просите? Возьмите четыре!

А папа сказал:

— Хотите уже сейчас лечь спать? Ну, что ж… Тем лучше… Тем лучше… Чем раньше вы с Димой ляжете спать, тем лучше будет и для вас, и для нас!

«Боже мой, — подумал Женька, стоя, как дурак, на веранде с четырьмя стаканами молока на тарелке. — Если через десять минут выяснится, что Дима по ошибке принес в чемодане не ужей, а каких-нибудь ядовитых змей, так папа пожалеет о том, что он сейчас сказал!»

— Тогда, значит, спокойной ночи, мама, — сказал Женька дрогнувшим голосом, здесь он не выдержал (кто знает, может быть, они прощались навсегда!). Женька подошел к матери и поцеловал ее в щеку, держа в руках эти четыре предсмертных стакана с молоком. — И тебе спокойной ночи, папа, — сказал Женька, целуя папу в щеку.

А Диминой сестре Зинаиде он только кивнул на прощание головой. Сидела рядом и ничего не могла подслушать! Растяпа! А ведь если бы подслушала, могла бы, в интересах всего человечества, наябедничать папе с мамой и тем самым предотвратить гибель двух троюродных братьев!

Простившись со всеми, Женька решил еще немного постоять. А вдруг произойдет чудо и кого-нибудь в последнюю секунду осенит все-таки подозрение! Прошло пятьдесят, а может быть, даже шестьдесят самых последних секунд. А он все стоял со стаканами молока на тарелке.

— Ты чего? — спросил папа.

Женька где-то читал, что перед смертью люди обычно просят за что-то прощения. Ничего не поделаешь, придется на всякий случай попросить. И Женька сказал:

— Папа и мама, вы простите нас с Димой, что мы съели ботинки…

— Боже мой, — сказала мама, — я и забыла про это!

— Я не сержусь, — сказал папа, — какие пустяки!

«Пустяки? — подумал Женька. — Конечно, пустяки… по сравнению с нашей гибелью…»

Все… Больше ему ничего не оставалось делать, как глубоко вздохнуть и нетвердой походкой направиться в свою комнату.

— Спокойной ночи! — сказал Дима всем.

Они подошли к дверям. Женька постоял в нерешительности, потом открыл дверь и вошел в свою комнату, как в могильный склеп.

Когда Женька вытащил из-под кровати чемоданчик, Дима сразу же захотел извлечь змей наружу. Но Женька наступил ногой на крышку.

— Подожди, Дима, — сказал он. — Ты пока не вытаскивай своих ужей.

— Почему моих? — удивился Дима. — Они теперь наши общие ужи…

«Общие! — подумал Женька про себя. — У меня со змеями никогда не было ничего общего». А вслух он сказал:

— Давай, Дима, сначала пройдем все, что у нас будет, только без ужей… Значит, мы пьем молоко из стаканов… А они из тарелки…

Дима вылил два стакана молока на тарелку и сказал:

— А потом все ложимся спать…

— А можно, — попросил Женька, — чтобы уж для начала спал под кроватью, а я на кровати?

— «Под кроватью»! Да разве тебя после этого уж будет оберегать, если ты его под кроватью держать будешь!

— Хорошо, — сказал Женька. — Тогда пусть я лежу под кроватью, а он на кровати…

— Вечно ты со своими отговорками! — зашипел Дима, сталкивая Женькину ногу с крышки чемодана.

Потом он поставил чемодан к себе на колени, оглянулся вокруг и сказал:

— Вместе, так все вместе!

С этими словами он сорвал пломбы из пластилина, щелкнул замочками и стал медленно открывать крышку, а Женька стал так же медленно закрывать свои глаза.

Потом наступила такая пауза, что Женька подумал, что с Димой все кончено. Бесшумно, как это и принято у змей. Вот настает и его очередь…

— Странно… — услышал он голос Димы. — Куда же они могли деться?

Женька открыл глаза. Дима сидел на стуле с чемоданом на коленях. Чемодан был совершенно пуст. Никаких ужей в чемодане не было. Дима перевернул чемодан и даже потряс его, потом оглянулся по сторонам и тоскливо сказал:

— Интересно, куда же они могли задеваться? И пломбы целы… Неужели они выползли через это окошечко?

Дима перевернул чемодан, и Женька увидел, что сбоку у него был выпилен кусок фибры и заделан тонкой металлической сеткой. Один уголок сетки загнулся и образовал отверстие, через которое, вероятно, и выползли все ужи.

«А может быть, эти ужи уже поужинали и завалились спать, не дожидаясь нас с Димой?» — подумал Женька, осторожно откидывая одеяло со своей постели.

Кровать была пуста. Тогда Женька подумал, а потом высказал подозрение, что, может быть, ужам больше понравилась мамина постель (она мягче) и они устроились у нее под одеялом. Дима внимательно осмотрел комнату от пола до потолка и сказал:

— Нет, ужи где-то здесь… Видишь, как ваш кот Васька сидит на шкафу?

Васька сидел на шкафу действительно с самым очумелым видом. Ясно было, что он чего-то так боится, что даже шерсть на загривке у него встала дыбом от страха.

— Это он ужей чует… — сказал Дима.

«Вряд ли бы Васька напугался ужей, — подумал Женька. — Он, наверное, чует, что эти ужи — совсем не ужи!»

— Вась, Вась, Вась… — позвал он кота, но тот даже и не взглянул на Женьку.

— Вот что… — сказал Дима, забираясь на стол. — Сейчас мы их высмотрим сверху и сцапаем. Они нас на столе не заметят и выползут… Ты осматривай правую половину комнаты, а я — левую…

Женька тоже забрался с ногами на стол. Было тихо. Потом вдруг раздался тихий шорох. Дверь в комнату стала тихо-тихо отворяться, и на пороге… тихо-тихо… появилась Зинаида.

— Чего это вы сидите на столе? — спросила она подозрительно. — Опять готовитесь?

— Зина, ты только не волнуйся, — сказал Женька. — Дело в том, что Дима принес ужей для тренировки, а они все куда-то расползлись.

Громко взвизгнув, Зинаида прыгнула прямо с порога на стол. Это был потрясающий рекордный прыжок. Никогда потом Зинаида не могла повторить его на своем фигурном катании. Дрожа всем телом, Зинаида стучала зубами и повторяла громко одно какое-то непонятное слово:

— Ва-ва-ва-ва-ва-ва…

— Если ты будешь дрожать вслух, — сказал ей Дима. — то мы не поймаем ни одного ужа…

— Хорошо, — сказала Зинаида. — Я буду дрожать про себя!

— Она будет дрожать, а мы будем наблюдать! — возмущенно сказал Женька. — Ты тоже… как увидишь ужа… так сигнализируй!

— Хорошо! — сказала Зинаида. — Я буду наблюдать! — И закрыла от ужаса глаза.

Они сидели втроем на столе, как на острове. Зинаида все время старалась дрожать, и это у нее очень здорово получалось. Женька наоборот. Он все время старался не дрожать, и у него это не очень-то получалось. За дверью снова раздался тихий шорох. Дима прислушался и сказал:

— Кажется, ползут…

Дима приготовился к прыжку. Женька тоже… Больше так, конечно, для виду… Стал бы он еще прыгать на ужей! Дверь осторожно открылась, и на пороге комнаты появилась мама. Она некоторое время смотрела непонимающими глазами, а потом спросила:

— Чего это вы все уселись на столе?

Женька с Димой взглянули на Зинаиду, Зинаида посмотрела на маму и сказала:

— Вы только не волнуйтесь…

Не успела Зинаида договорить фразу, как мама стала прямо на глазах у всех волноваться. Она волновалась все больше и больше.

— Нет, тетя Валя, вы только не волнуйтесь… Мы должны сообщить одну неприятную новость…

— Подождите, — сказала мама, — подождите… сначала скажите мне: вы все живы?

— Живы… — ответили Женька с Димой нестройным шепотом.

— Вы все здоровы? — спросила мама.

— Здоровы… — ответили они.

— Так, — сказала мама, — это самое главное… А сейчас я пойду приму валерианку, а после этого вы сообщите мне неприятную новость…

Пока мама ходила за лекарством, Женька все время думал об одном: «Только бы она там где-нибудь не встретилась с ужом… Потому что если она встретится с ужом, то такой поднимется в доме шум!» Но шума не поднялось. Мама быстро вернулась обратно с пузырьком в руке, распространяя вокруг себя запах валерианки.

— Теперь говорите, что за неприятная новость! — сказала она.

— Дело в том, — сообщила с радостью, даже с восторгом Зинаида, — что Дима принес ужей для тренировки… какой-то… а они взяли и все куда-то расползлись!

— Как — расползлись? — спросила мама, делая большие глаза.

— Вот так, расползлись, — с прежним восторгом сказала Зинаида и показала рукой, как ужи, извиваясь, расползлись по комнате.

— Ай, — крикнула мама, прыгая на стол и роняя бутылочку с валерианкой.

Пока мама переживала на столе и задавала Диме всякие запоздалые вопросы, кот Васька, привлеченный запахом лекарства, спрыгнул со шкафа и стал жадно глотать из лужицы валерианку. Тем временем дверь в Женькину комнату снова стала тихо отворяться.

— Ужи! — в ужасе вскричала мама.

Но это были не ужи, это был папа. Он вошел с настороженным лицом и, увидев всех на столе, то ли от неожиданности, то ли от чего другого расхохотался.

— Напрасно смеешься, — сказала мама. — Когда узнаешь, что случилось — заплачешь!

— А что случилось? — спросил папа.

— А то, что по нашей даче ползают змеи…

— Какие еще змеи? — спросил папа.

— Не змеи, а ужи, — поправил маму Дима.

— Это еще надо проверить, — сказала мама. — Дима принес в наш дом целый чемодан змей, а они все расползлись.

— Не чемодан, а всего четыре штуки, — сказал Дима, — и не змей, а ужей!

Папа подумал, потом почему-то поднялся на цыпочки и тихо сказал:

— Если они расползлись, — тихо сказал папа, — то надо не сидеть на столе сложа руки, а ловить их.

Сделав такое мужественное заявление, папа на цыпочках подкрался к столу и сказал Женьке шепотом:

— Ну-ка, подвинься!

Женька подвинулся, и папа очень ловко вспрыгнул на стол, при этом так энергично, что мама чуть не упала со стола с другой стороны.

— Ой! — сказала мама и уцепилась за Женькино плечо.

А Дима опустил ноги и стал медленно сползать со стола.

— Ты куда? — сказал папа, хватая Диму за руку.

— За ужами!

— Сидеть! — сказал папа.

— Сами же сказали, что надо ловить…

— Сначала надо убедиться, что эти ужи действительно ужи, а потом уже их ловить…

— Значит, мы на этом столе так и будем до утра убеждаться? — спросила мама.

— Почему до утра? — сказал папа. — Сейчас мы привлечем ужей в комнату и убедимся, что это ужи. А после этого мы их переловим.

— Интересно, чем это вы будете их привлекать? — спросила мама.

— Чем? — сказал папа. — Свистом! Когда я был на строительстве в Индии, я видел, как там заклинали свистом змей.

— Точно, — сказал Дима. — Змеи на свист всегда выползают. — И он с удовольствием вернулся на стол, потому что это было очень интересно — не просто ловить ужей, а привлекать их свистом.

— А ты свистеть умеешь? — спросил папа Диму.

— Умею! — ответил Дима, заложил два пальца в рот и свистнул изо всех сил. Свист у него получился просто оглушительный.

— Нет! — сказал папа. — Таким свистом змей можно только распугать. Надо свистеть нежно, — и папа показал Диме, как нужно нежно свистеть.

Дима повторил. Папа остался доволен.

— Так, — сказал он, обращаясь к Зинаиде и Женьке, — вы тоже свистите! Всем свистеть!

Сложив губы трубочкой, папа вывел негромко какую-то знакомую мелодию.

— Что это ты свистишь? — спросила мама.

— Арию индийского гостя, — сказал папа.

— По-моему, лучше арию Ленского из оперы «Евгений Онегин», — сказала Зинаида. — И слова подходят: «Куда, куда вы удалились»…

Но папа предпочел арии Ленского арию индийского гостя.

— Три, четыре! — сказал он и взмахнул по-дирижерски руками. — Начали!!!

И все начали свистеть. Папа с Димой свистели вполне прилично. А Женька с Зинаидой от страха ужасно врали мелодию. А тут еще к хору присоединился пьяный Васька. К этому времени он слизал с пола всю валерианку и совершенно опьянел.

— Стоп! — сказал папа. — Так не пойдет! На такую какофонию ни одна змея не поползет!

Все замолчали. Только пьяный Васька продолжал что-то распевать своим хриплым голосом.

— Пошел вон! — сказал папа, обращаясь к Ваське. — Брысь!

На этот раз захмелевший кот хотя и нехотя, но все же послушался папу. Качаясь на четырех лапах, он подошел к окошку и прыгнул, но промахнулся и шмякнулся о стенку. Удар о стенку и валерианка, вероятно, так оглушили Ваську, что он тут же упал и сразу заснул. В комнате снова стало тихо.

— Непонятно, — прошептала мама, — почему же ужи не выползают?

— Всем молчать! — сказал папа. — Вы только дело портите. Свистеть буду я один!

— А, может быть, вы не то свистели? — робко спросила мама. — Может быть, им надо что-нибудь танцевальное?

Папа что-то хотел ответить, но как раз в это время в полной тишине раздался за дверью шорох. Все насторожились. Шорох приближался.

— Ползут… — прошептал папа. — Ползут… — и снова принялся за своего индийского гостя.

Он свистел так тонко и нежно, как будто играл на флейте. А шорох тем временем все приближался и приближался.

Женька и Дима не выдержали и стали опять тихонечко подсвистывать папе. Какофония возобновилась с новой силой, но, несмотря на это, шорох все-таки приближался. Потом дверь тихонько открылась, и из дверной щели высунулась голова соседки. Она смотрела на всех долго-долго, до тех пор, пока один за другим Женька, Дима и папа не прекратили свист.

— Так, — прошипела соседка, — вместо того чтобы ловить своих гадюк, они еще сидят на столе и еще свистят!

— Позвольте… — сказал папа.

— Не позволю! — прошипела соседка. — У нас тоже есть дети!

— Какие гадюки? — сказал папа. — Где вы их видели?

Как раз в это время соседка взглянула под стол, на котором все сидели, и глаза у нее вдруг просто вылезли из орбит.

— Удав! — крикнула она шепотом. — Удав! Под столом! Караул! Милиция!

Подняв юбку обеими руками, соседка подпрыгнула на пороге и с криком и визгом выскочила из комнаты, продолжая кричать на улице:

— Удав! Милиция! Удав! Милиция!

На столе все вскочили. Стол был складной, и потому посреди него была щель, в которую можно было заглянуть. Женька посмотрел и увидел, что под столом, свернувшись кольцами, лежала черная огромная змея.

— Удав, — сказал папа. — У нас под столом удав.

— Я удавов не приносил, — стал клясться Дима.

— Ну, конечно, — сказал папа. — Он сам приполз, в гости к ужам!

Тогда Дима прыжком соскочил со стола, схватил чемодан и, раскрыв его, как папку, стал приближаться к удаву, лежащему под столом. Все покачнулись. Зинаида завизжала. Мама закрыла лицо руками. Стол пошатнулся. Ножки его подломились, и все полетели на пол, прямо в пасть к удаву. К счастью, крышка стола упала на пол плашмя и накрыла удава. Из-под досок торчал только его хвост, очень уж круглый и как будто обрубленный топором. Дима схватился за этот хвост и потянул удава на себя.

— Шланг! — заорал он. — Это же резиновый шланг, а не удав!

Теперь и мама, и Женька, и Зинаида могли убедиться, что это действительно был шланг для поливки папиной машины. Все вскочили на ноги и подняли крышку стола. А мама схватила бесстрашно черный шланг и громко закричала в окно в сторону соседской дачи:

— А разговоры подслушивать нехорошо! И шланги выдавать за удавов тоже нехорошо! Это же даже не уж! Это же шланг! — С этими словами она подняла еще какую-то желтую трубку и крикнула: — И вот еще шланг!

— А это как раз не шланг, а уж, — поправил ее Дима.

Крик, который вырвался одновременно из маминой, папиной, Женькиной и Зинаидиной груди, заглушил пикирующий вой пожарной сирены, раздавшийся за оградой дачи. Затем к пожарной сирене присоединила свой голос сирена неотложки, подлетевшей на всех парах, трели милицейских свистков и просто крики людей, бегущих со всех сторон посмотреть, что же такое ужасное вдруг здесь случилось.

Что выясняли между собой участковый милиционер и папа, откуда отряд пожарников извлек трех остальных Диминых ужей, что все это время кричала соседка, почему брандмайор записал номер не только дачного, но и служебного папиного телефона, зачем папе сунули в руки какую-то квитанцию, за которую он заплатил деньги, — в этом во всем Женька и не пытался разобраться. У него только одна мысль и была — как бы это все выдержать мужественно. Дима, например, был так спокоен, как будто ко всему случившемуся не имел ровно никакого отношения. Это он воспитывал в себе хладнокровие по методу… Женька никак не мог вспомнить, по какому методу, но совершенно точно представил себе, что за это хладнокровие им еще влипнет, потому что папа с мамой считают, что человек, что-то натворив, должен немедленно раскаиваться, а не стоять столбом, как будто он тут посторонний.

Правда, Дима все-таки несколько смутился, когда приехавший на «скорой помощи» врач, заметив какие-то подозрительные царапины у него на руках, вытащил из своего чемоданчика шприц и предложил им обоим снять штаны.

— Это еще для чего? — возмутился Дима.

— Для уколов, — объяснил врач.

Против чего-чего, а уж против уколов Дима взбунтовался принципиально, а за ним принципиально взбунтовался и Женька. Дима кричал, что он нигде не читал, чтобы человеку, воспитывающему змей, вкатывали бы за это уколы!

— Во-первых, — сказал папа, стягивая с Димы штаны, — настоящий человек воспитывает змей у себя дома, а не в гостях! Во-вторых, — кричал папа, — настоящий человек согревает змей только на своей груди, а не на груди близкого родственника. — И он при этом содрал штаны с Женьки. — Вкатите этому укротителю, пожалуйста, двойную порцию, — сказал папа, указывая на Диму. — Я вас очень прошу!

Потом доктор пошел со своими инструментами на мамину половину и стал там делать уколы Зинаиде.

А потом на даче наступила полная тишина. Все разошлись по своим комнатам и улеглись спать. И только изредка доносившееся «ой» из маминой комнаты говорило о том, что Зинаида, так же как и Женька, еще не спит.

Женька лежал, свернувшись калачиком под теплым одеялом, и, слегка потирая место укола, испытывал, как всегда в присутствии Димы, в одно и то же время два противоречивых чувства: с одной стороны он был рад, что спит один, без всяких там ужей… за компанию… а с другой стороны, может быть, было бы не так уж плохо, если бы рядом лежал, свернувшись колечком, такой желтенький, симпатичный и безвредный ужик.

С этими мыслями Женька и уснул, а когда проснулся, Димы на даче уже не было, он ушел с Зинаидой домой. Женька спросонья потер место укола и от неожиданной боли ойкнул. Затем повернулся на другой бок и увидел, что на его постели сидит мама — такая грустная-грустная!

— Ой! — сказал Женька громко, потом помолчал и добавил: — «Ой, цветет калина в поле у ручья!»

Потом он сунул руку под подушку и нащупал там записку. Записка была, конечно, от Димы. Женька загородился подушкой от мамы и стал читать.

«Все в порядке! —

писал Дима. —

Подготовка к путешествиям продолжается. Жди указаний!!!»