В комнате, где это случилось, по всему полу были разложены газеты. Она где‐то читала, что газеты стерильны из‐за химикатов в чернилах: когда роды принимают в сельском домике, ими застилают пол. С газетами можно придумать еще кое‐что, использовать их неожиданным способом в чрезвычайной ситуации: обклеить газетами плед с обеих сторон и сделать из него теплое одеяло. Она многое знала о бедствиях. Она справится. Картер не справился бы, а она сможет. Мэрайя не помнила, откуда узнала об этих хитростях. Наверное, вычитала в мамином справочнике Американского Красного Креста – серая брошюра с красным крестом на обложке. Вот оно! Хорошее воспоминание, за него можно зацепиться, ну, во всяком случае не плохое, если выкинуть из него отца. Если бы она хоть на минуту смогла сосредоточиться на том, как десятилетней девочкой сидела на ступеньках дома в Силвер-Уэллсе и читала серую книжку с красным крестом на обложке (шина, шок, гремучая змея, укус гремучей змеи – вот почему мама заставила ее читать эту книжку) под теплыми лучами, мерцающими на гофрированной металлической крыше сарая через дорогу (отца в воспоминании не было, он тут не нужен, скажем, уехал с Бенни Остином в Вегас), если бы она могла еще хоть на минуту сосредоточиться на этом сарае, на том, что прямо сейчас, двадцать лет спустя, лучи все еще мерцают на его крыше, – то целых две минуты она не чувствовала бы себя полностью причастной к тому, что в данную минуту происходит в этой комнате в Энсино.

Две минуты в Силвер-Уэллсе, две минуты здесь, две минуты там – все должно закончится в этой спальне, не может же это длиться вечно. Стены комнаты были кремового цвета, желтые обои со сдержанным орнаментом. Той женщине, которая выбирала эти обои, наверняка понравились бы мебель и спальный гарнитур из клена, белое шенилловое покрывало и белый дисковый телефон на прикроватной тумбочке – сейчас этих вещей в комнате не было, но она отчетливо видела эту картину, даже представляла себе женщину: наверняка та покупала репродукции Одюбона и ароматизированные гели для душа, скрывала свои сексуальные предпочтения и была примерной женой. Две минуты подумать про Силвер-Уэллс, две минуты про обои – скоро это кончится.

Она лежала на медицинской кушетке без стремян для ног, вместо них стояли два стула, к жестким спинкам которых были привязаны подушки.

– Вам не холодно? – спросил доктор. Он был высокого роста, со впалыми щеками, в резиновом фартуке. – Если холодно, скажите сейчас, потом я не смогу касаться кондиционера.

Она сказала, что ей не холодно.

– И все‐таки тут прохладно, вы очень худая, замерзнете еще, – сказал доктор.

Он отрегулировал температуру, но кондиционер гудел все так же ровно. Она закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на звуке. Картер ненавидел кондиционеры, но однажды она все‐таки спала в комнате с кондиционером, вот только где это было? Неважно, это все ерунда.

– Это всего лишь стимулирование менструации, – сказал доктор. – Не переживайте, а лучше вообще не думайте об этом, боль только усиливается, если на ней концентрироваться, а я не люблю анестезию, с ней у нас проблемы, сделаем местную, в шейку матки, вот так, расслабьтесь, Мэрайя, расслабьтесь, слышите меня?

В жизни ни один отдельный момент не является более или менее значимым, чем любой другой: боль, которую она испытывала при выскабливании, не несла в себе запредельного смысла, она занимала в картине ее жизни не больше места, чем фильм, который шел по телевизору в гостиной этого дома в Энсино. Мужчина в белых штанах сидел там и смотрел фильм, а она лежала тут и фильм не смотрела, вот и все. Почему громкость телевизора была на максимуме – лучше не спрашивать.

– Слышите звук скобления, Мэрайя? – спросил доктор. – Он должен звучать музыкой для ваших ушей. Не кричите, в соседней комнате люди, я почти закончил, почти все, лучше сейчас все доделать, чем через месяц повторять… Я сказал, не шумите, Мэрайя, сейчас я расскажу, что вас ждет дальше: в течение дня будет кровотечение, не сильное, просто выделения, а через месяц, точнее недель через шесть, у вас наладится цикл, конечно, не в этом месяце, в этом месяце уже все закончилось – вон оно, в ведре.

Врач пошел в ванную (впоследствии она попытается восстановить в памяти подробности – взял ли он тогда с собой ведро – это будет важным обстоятельством), а когда он вернулся, схватки уже прекратились. Он дал ей упаковку капсул тетрациклина и еще одну – таблеток спорыньи, и к шести часам жаркого октябрьского дня она вышла из спальни в Энсино и села в машину, где ее уже ждал мужчина в белых штанах. Теплое закатное солнце ласкало ее кожу, все вокруг казалось прекрасным – во всем ощущался летний пульс жизни. Выезжая с подъездной дорожки на трассу, она ослепительно улыбнулась своему спутнику.

– Вы пропустили неплохой фильм, – сказал он. – С Полой Реймонд.

Он потянулся в карман и вытащил пачку сигарет.

– С тех пор как я бросил курить, ношу с собой по дюжине таких пачек, но внутри ничего, один воздух.

Мэрайя уставилась на протянутую руку.

– Возьмите. Я заметил, что вы курите. Когда‐нибудь скажете мне спасибо.

– Спасибо.

– Не за что, просто делюсь опытом. – Мужчина в белых штанах откинулся своим полным телом на спинку сиденья и посмотрел в окно. – А ведь Пола Реймонд была симпатичной. Удивительно, что она так и не стала звездой.