В комнате было тихо. Свет от ночника мягко рассеивался по стенам. Она ощущала странное умиротворение.

Марина повернула голову.

Рядом, склонившись набок, ровно и тихо посапывал Аркадий.

Вид у него был уставший, но спокойный.

Марина приподнялась на локтях, внимательно посмотрела на него, и впервые за долгое время она почувствовала себя не одинокой.

Чувство благодарности разлилось по ее груди, согревая и давая надежду.

Она острожно, стараясь не разбудить, провела рукой по его щеке.

Возможно это гормоны, возможно стресс, но ей безумно захотелось его поцеловать. Сердце забилось быстрее.

Как давно она не ощущала рядом такого тепла и поддержки. Медленно приблизилась и коснулась губами его щеку, легкий, почти робкий поцелуй.

Аркадий приоткрыл глаза и потянулся. Его рука осторожно коснулась её лица, словно боясь разрушить этот нежный момент.

Марина почувствовала, как напряжение медленно уходит, оставляя место теплу и близости.

Он нежно прижал её к себе, их губы встретились в тихом, но страстном поцелуе.

В комнате повисла тишина, наполненная только их сбивчивым дыханием и едва слышным биением сердец.

Мысли в голове исчезли, словно кто-то выключил бесконечный поток её внутреннего шума. Не осталось ни тревоги, ни привычного ожидания. Только плотное тепло, разливавшееся от его объятий по всему телу.

И в этом мягком свете ночника, Марина впервые за долгое время позволила себе просто быть.

Утром, когда первые лучи солнца проникли в комнату, Аркадий лежал тихо и боялся дышать.

Он осторожно провёл ладонью по своим волосам, почесал подбородок, хотел потянуться, но сдержался.

Казалось, любое движение разрушит хрупкое, почти нереальное счастье.

Он не верил в происходящее, но твердо знал, что теперь он ее не отдаст.

Много лет он не смел даже надеяться. Был рядом, помогал, шутил, подставлял плечо и делал вид, что всё в порядке.

Марину он полюбил с первой встречи, ещё в институте, на вступительных экзаменах.

Она стояла у доски с фамилиями поступивших, в короткой белой юбке и простой футболке, с двумя косичками, и испуганными, но упрямыми глазами.

Аркадий своё имя увидел сразу, но не мог отойти, стоял рядом и следил, как она водит пальцем по списку.

Когда, наконец, она нашла себя, улыбнулась и облегчённо выдохнула, он тоже выдохнул.

Почему – не знал.

Просто почувствовал, что ей нельзя не поступить. Мир был бы каким-то не таким, если бы она не прошла.

В институте они сдружились, но близко к себе, она его не подпускала. И честно говоря, он не особо настаивал, он видел ее старания в учебе и не хотел отвлекать.

Веселое было время, институтские годы он вспоминал с теплом. Он был душа компании и завсегдатай вечеринок.

Но Марина стояла в стороне от всей этой суеты. Именно поэтому он снова и снова ловил себя на том, что ищет её глазами в толпе. И каждый раз, когда находил, на душе становилось светлее.

А потом неожиданно появился Платов.

Аркадий видел как Марина полностью растворяется в нем.

Он не стал мешать. С головой ушел в работу, пошел на повышение.

Он дважды был женат, каждый раз искренне веря, что сможет забыть Марину и начать новую жизнь. Женщины его любили.

Но даже когда появлялась любовь рядом с другой женщиной, мысли о Марине никуда не исчезали.

Ему было тяжело предавать себя, и, в конце концов, оба брака не выдержали этой борьбы.

Первый распался особенно громко. Надежда, вспыльчивая и требовательная, не смогла смириться с тем, что Аркадий однажды без колебаний принял Марину на работу в редакцию. Надя увидела в этом обман, предательство, доказательство того, что прошлое всё ещё живо. В доме начались бесконечные сцены. Надя метала вещи, срывалась на крик, потом плакала и просила прощения. Брак рассыпался быстрее, чем он успел осознать, что именно произошло.

Со второй женой всё было иначе. Таня была тихой, мягкой, и чем-то неуловимо напоминала ему Марину. Поначалу это казалось утешением: он словно находил отражение того, что для него было недосягаемо. Но со временем это превратилось в тяжесть. Аркадий всё яснее понимал: ему жалко Таню, потому что никто не заслуживает жить в тени другого человека.

Он сам принял решение уйти. Для Тани это стало ударом, она тяжело переживала расставание, но на удивление довольно быстро вышла замуж и родила двойню. И он успокоился.

Аркадий посмотрел на Марину и улыбнулся.

Она медленно открыла глаза, встретила его взгляд и улыбнулась в ответ.

– Доброе утро.– нежно сказал он и поцеловал ее в лоб.

– Доброе.– ответила она, натягивая одеяло до подбородка.

– Я в душ и надо что-то сообразить на завтрак. Я голодный как волк!– сказал он вставая и направляясь в ванну.

Марина растеряно смотрела ему в след. Она не понимала как это произошло и что делать дальше.

В голове путались мысли: страх, надежда и сомнения. Она тихо вздохнула, слушая шум включенной воды.

«Господи, какая я дура» – эта мысль звучала в голове, как заезженная пластинка. Она повторяла её снова и снова, в надежде, что от этого хоть немного отпустит.

Но не отпускало.

Она совершенно запуталась в своих чувствах.

Ещё вчера она смеялась над его рабочими шутками и была уверена, что рядом с ним всё просто. А сейчас каждая секунда давила на неё грузом выбора.

Марина прижала ладони к лицу, чувствуя, как щеки горят.

Она даже не знала, чего ей сейчас больше всего хочется. Заплакать, закричать или вовсе исчезнуть. Хотелось выдернуть себя из этой реальности, где слишком много боли, решений и последствий.

Марина прикусила губу до боли, надеясь заглушить то, что рвалось наружу.

Аркадий долго стоял под горячей водой, пытаясь привести мысли в порядок.

Он вышел из душа, распаренный, с чуть покрасневшей кожей, на которой блестели капли воды.

Он быстро обмотал полотенце вокруг бёдер, стряхнул волосы и провёл рукой по лицу.

Внимание привлек белый предмет на стиральной машинке. Он взял в руки тест и долго смотрел на него, пытаясь осмыслить и не веря глазам. Сомнений быть не могло. Марина беременна.

Его едва зародившаяся уверенность в счастье разлетелась, как карточный домик. Он снова остался на пороге. Чужой и лишний.

Он резко вдохнул и сжал кулаки, вены на руках напряглись и посинели.

Теперь ему всё стало ясно: это было не начало новой жизни, это была попытка убежать от реальности.

Аркадий медленно зашёл в комнату, держа в руках тест.

Он остановился у края кровати и посмотрел на Марину: долго, внимательно, как будто заново учился её читать.

Голос у него был тихий и без упрёка:

– Он знает?

Марина опустила взгляд и медленно покачала головой.

– Нет, – прошептала она. Губы дрогнули, в голосе был срыв, и по щекам покатились слёзы. – Не знает.

Она судорожно вдохнула. И без того бледное лицо стало ещё белее, почти прозрачным. Плечи подрагивали, она казалась ему такой маленькой и беззащитной, словно в любой момент могла исчезнуть.

Внутри всё сжалось. Он испугался, что она снова сорвётся.

Аркадий сел на край кровати и взял ее лицо в свои руки.

– Мариш, не надо, прошу, не рви мне душу, я люблю тебя, ты это знаешь и всегда знала!

Он начал целовать ее мокрые щеки, глаза, лоб, он целовал так неистово, будто знал, что теряет её снова. Будто каждый поцелуй это последняя возможность удержать.

Он целовал её, как тонущий хватает воздух.

– Я люблю тебя! Люблю! Я люблю всё, что есть в тебе!

Глава 7

Павел ехал первым. Его Буран уверенно резал наст шипя гусеницей по скрипучему льду. Он внимательно следил за горизонтом, за каждым бугром и каждым завалом. Тундра могла быть обманчиво тихой. Здесь она не угрожала, не злилась, просто выжидала.

Следом ехал Виталий, он был сосредоточен и знал, что в такую погоду лучше молчать, сохранять дыхание и беречь силы. За его спиной, плотно прижавшись, сидела Ирина. Её колени уже затекли, руки дрожали от напряжения, и всё, что она могла – это держаться, стараясь не мешать.

От Виталия тянуло терпким табаком, сейчас он был молчалив и серьезен, но надёжность чувствовалась даже в том, как он держал руль. Он напоминал ей родного дядьку – добряка с сильными руками, который часто брал её на рыбалку. Они уходили рано утром, ещё до завтрака, брали с собой бутерброды с сырокопченой колбасой, сладкий чай в термос, и у речки, что протекала рядом с бабушкиным домом, раскладывали всё это добро на аккуратно сложенную скатерть. Тогда такие завтраки на речке казались настоящим праздником: солнце мягко грело кожу, трава блестела росой, а рядом сидел человек, с которым мир становился простым и добрым.

Она обожала эти утренние походы. Иногда ей удавалось вытащить на крючке крошечную рыбку, и тогда маленькая Ира визжала от восторга, а дядька хохотал до слёз и хлопал её по плечу, как настоящего рыбака. Ирина сильнее вжалась в куртку, пряча лицо от ветра. Как же ей не хватало того солнечного тепла и беззаботности детства.

Виталий иногда бросал взгляд на девушку, она вела себя стойко, не жаловалась и не отвлекалась. Он ценил ее выдержку и потому старался ехать ровнее и не вилять по кочкам лишний раз. Пусть дорога была тяжёлой, ему хотелось, чтобы ей досталось поменьше тряски.

Замыкал колонну Дмитрий, за его спиной сидел Артём. Он то и дело выглядывал из-за плеча, стараясь разглядеть Иру, та ехала впереди, её фигура лишь изредка мелькала сквозь снежную пелену. Сидеть было тесно, дыхание сбивалось от ледяного воздуха, но он упрямо выпрямлял спину – не время показывать слабость. В груди всё чаще поднималось волнение, тело ныло от холода, но Артём гнал это прочь. Если Ира держится спокойно, значит и он должен. Мужик же. Держись. Терпи.

Эти мысли придавали силы, он сильнее сжал пальцы и вцепился в рюкзак перед собой.

Монотонность местности начинала давить. Бескрайнее белое пространство, кое-где торчащие скальные останцы, замерзшие кусты с хрустальной крошкой льда.

Солнце едва поднималось над горизонтом, бросая бледный свет на землю, где не было теней, только снежная пыль, поднятая снегоходами. Казалось, весь мир выцвел, оставив только два цвета: серо-белый и ледяной синий.

Спустя несколько часов Павел поднял руку. Колонна остановилась. Он спрыгнул, проверил местность: небольшой овраг, за которым подветренная сторона холма. Здесь можно было сделать привал. Все с трудом слезли с снегоходов, разминая затёкшие конечности.

Дмитрий снял шлем, из-под балаклавы показалось покрасневшее, напряжённое лицо. Он коротко кивнул Артёму:

– Живой?

– Пока да, – буркнул тот и, не дожидаясь ответа, пошёл в сторону Ирины.

Ира вытащила из сумки термос, ладони тут же заныли, перчатки были сырые.

Она открыла крышку, пар ударил в лицо, и на миг стало тепло.

Воду разлили по кружкам, добавили порошок. Горячая жидкость сразу изменилась, по ветру потянуло запахом соли, жира и чего-то мясного.

Ирина втянула носом воздух: пряная смесь сушёного мяса и специй обожгла ноздри, и живот тут же болезненно напомнил о себе.

Она редко ела подобное. Пожалуй те бутерброды у речки были единственным простым удовольствием. В её семье на столе чаще бывали крабы, икра, красная рыба. В детстве ей даже было неловко признаться, что она не знает вкуса дешёвой лапши в пачках, тогда казалось, что это делает её чужой в обычных компаниях.

– Пей до дна, – сказал Виталий, протягивая Ирине кружку. – Соль и тепло – это то, что нужно.

Она прижала бульон к ладоням и ощутила, что эта грубая пища нужна ей здесь больше всяких деликатесов.

Остальные жевали куски вяленого мяса, орехи, хлебцы. Пар смешивался с морозом, горячая жидкость обжигала горло, но тепло держалось недолго, уже через минуту его смывал ледяной воздух. Тундра давала лишь передышку, не позволяя забыться.

Павел не ел. Он стоял, глядя вдаль, где на горизонте уже темнела гряда курумника.

Виталий подошёл с сигаретой и протянул её Павлу. Тот прикурил, глубоко вдохнул и выдохнул дым в морозный воздух.

– Ленка приглашает на юбилей. В мае, пятнадцатого, в ресторане хочет отмечать. И Марину конечно. —сказал Виталий.

– Юбилей, значит— тихо пробормотал Павел. – Лена всегда умела организовать праздник…

Они помолчали, вглядываясь вперёд, туда, где тундра сливалась с небом.

– Паш, ты не переживай. Может еще все наладится.

Скулы Павла на миг напряглись, и он отвёл взгляд в сторону.

– Знаешь… я правда рад за тебя. Ты нашёл себя, у тебя дом, семья, всё как надо. Я знаю, что ты прав. Пора остановиться.

Он помолчал и тихо добавил:

– Как думаешь, у меня получится?

Виталий затянулся, выдохнул и только потом сказал:

– Не знаю, Пашк. Честно, не знаю. Ты упрямый, тяжёлый, всё в себе держишь… Может, и получится. А может, опять всё по новой.

Он помолчал, потом посмотрел на него в упор:

– Но одно я знаю точно – Марина не заслуживает всего этого.

Павел сильнее сжал челюсть и кивнул, не отворачиваясь от горизонта.

– Знаю. – Он глубоко втянул дым и выдохнул тонкой, неровной струёй. – В этом вся беда.

Павел кинул окурок в снег и проверил GPS. До зимовки оставалось около трех километров, но в такой ветер это могло занять больше часа. Он бросил взгляд на небо. Облака низко, не нравится ему это.

– Десять минут, – сказал он. – Проверьте снаряжение. Батареи, застёжки, всё. Потом до зимовки без остановок.

Ирина поставила кружку на снег и попыталась застегнуть сбившийся ремень на ботинке, но пальцы не слушались, перчатки отсырели и стали грубыми, как наждак.

Артём сразу заметил, наклонился:

– Дай я, – сказал он, и, не дожидаясь ответа, помог справиться с пряжкой. Металл звякнул, он поправил ремень, хлопнул ладонью по сапогу.

– Так надёжнее.

Ирина кивнула.

– Спасибо.

Он улыбнулся, но слишком быстро отвёл глаза, смутившись своего рвения.