– В теории много кто умеет, – сказал он. Голос был не злой, но сухой. – А в тундре важнее другое: как быстро ты замёрзнешь. Успеешь ли забраться в палатку в перчатках. Не потеряешь ли рацию, когда она выскользнет из обледенелых пальцев.

Ирина кивнула.

– Поняла. Я сюда не за романтикой приехала.

Павел продолжал смотреть на неё, отмечая, что не видит в ней никакой кокетливости и намеренной позы. Чувствовалась честность и это ему понравилось.

– Павел, – представился он наконец. —Геофизик.

– А ещё? – спросила она.

– Ещё умею не умирать в -40.

Он впервые чуть усмехнулся.

Ирина присела рядом, она немного волновалась, но не подавала виду. Аккуратно поставила локти на стол, обхватив ладонями тёплую кружку. Тепло помогало сосредоточиться. Её взгляд упал на карту.

– Вы не пользуетесь GPS? – спросила она.

– Пользуемся. Только он умирает при -30. А бумага не садится. – Павел слегка улыбнулся. – Карта старше всех нас вместе взятых, но ещё не подводила.

Она заметила на карте вдоль трещин, шли карандашные пометки. Кто-то отметил «опасный склон», «старая тропа», «выход к зимовью». Павел проследил за ее взглядом и пояснил:

– Её уже два раза переписывали по факту. Спутники не видят тех ям, где можно сгинуть с рюкзаком. А карандашом, потому что всё меняется. Лавина сошла – тропа ушла. Камень подмыло – сполз склон. —Он сделал паузу, взглянув в окно.—Здесь ничто не стабильно. Кроме холода.

– А мы точно туда, где -40?

– Утром там бывает и -50. Так что, почти курорт.

– О, ты уже знакомишься с нашим метеооружием? – сказал подошедший Виталий, обращаясь к Павлу. – Её прислали в группу вместо старого Петровича. У него давление, а у неё чутьё, говорят, как у настоящего барометра! Молодой специалист, в прогнозах почти не ошибается.– он подмигнул Ирине.

Ирина, как обычно, сохранила спокойное выражение лица. Она давно привыкла к таким репликам, немного снисходительным, немного хвалебным, как будто её успехи нечто удивительное для её возраста.

Она окончила университет с отличием, была лучшей на курсе. Ей легко давались и сухая математика, и работа с программами, но главное она всегда чувствовала ритм погоды.

Ещё в школе она тянулась к небу. Нет, не к романтике звезд, как многие ее сверстницы, а к облакам, к перепадам давления, к непредсказуемым фронтам. Любила, когда за окном гремело, и первой открывала ноутбук: сверяла прогнозы, сравнивала показания.

Мама только улыбалась, наблюдая, как дочь вечерами корпит над погодными сводками и метеокартами вместо сериалов. Никогда не мешала и не отговаривала:

– Если тебе это интересно, значит, правильно. Только иди до конца.

Так и пошло. Ирина с детства не боялась задач со звездочкой. Её не пугала сложность, наоборот, раззадоривала. Она не была выскочкой, не лезла вперёд ради похвалы, но хотела точно знать и понимать.

Преподаватели в университете сразу выделили её среди остальных, предлагали аспирантуру, научные стажировки, но она выбрала практику.

Работу в Югорской лаборатории она получила не по знакомству. Просто подала документы и прошла отбор. Конкурс был огромный, несколько десятков человек на место. Прошли только двое, и Ирина одна из них.

Поначалу, из-за возраста, ей не спешили доверять серьёзные задачи, давали второстепенные или просили «подстраховать» более опытных коллег.

Она работала в основном за компьютером, обрабатывая данные и составляя прогнозы. Ирина усердно старалась и показывала отличные результаты, её точность и внимание к деталям не вызывали сомнений. И вскоре она стала незаменимым сотрудником, на которого можно положиться.

Теперь же Ирина хотела применить знания не в теории, а прямо здесь и сейчас.

– Метеооружие, значит? Надеюсь, не срабатывает без команды. – Павел бросил быстрый взгляд на Ирину. – Хотя точные прогнозы нам сейчас важнее всего.

Ирина ответила ровным тоном:

– Только по делу. Пока осечек не было.

Она перевела взгляд на Виталия и добавила, уже мягче:

– Петрович – это, конечно, легенда. Но, надеюсь, я не подведу.

Виталий хмыкнул довольный, похоже, ему удалось немного разрядить обстановку между новенькой и старшим геофизиком.

– Вот это настрой! Так держать.

К столу неспешно подошёл Артём. Щеки покрылись лёгким румянцем, то ли от мороза, то ли от смущения. Артём держал в руках кружку, от неё шёл слабый пар. Он сделал глоток, чувствуя, как горячее прокатывается по горлу.

Выглядел он так, словно не был уверен, стоит ли вмешиваться.

Ирина, конечно, сразу бросилась ему в глаза. Не высокая, стройная, с аккуратными чертами лица, светлые волосы собраны в тугой хвост. С непривычной манерой держаться, она производила впечатление человека, знающего, чего хочет.

– Привет, – обратился он к Ирине, чуть замявшись. – я Артём. Лосев. Мы с Дмитрием за связь отвечаем… Ну, я больше учусь, если честно. Первый выезд.

Он чуть улыбнулся, взгляд у него был искренний, немного растерянный.

– Ты метеоаналитик? Здорово. Кажется тут редко встретишь кого-то с профильным образованием, в основном всё на интуиции, да на опыте.

Ирина взглянула на него с лёгкой улыбкой:

– Ну, это пока. А через пару недель и мы будем “на опыте”.

– Надеюсь, у нас будет повод обсудить это где-нибудь, где не минус сорок, – ляпнул Артём, и тут же поправился: – Я имею в виду, после экспедиции, может, в Москве… если ты из Москвы?

Ирина удивлённо приподняла брови, но не почувствовала ни раздражения, ни насмешки. Напротив, её тронула эта неловкая, но искренняя попытка.

– Для начала надо вернуться, – ответила она с лёгкой иронией.

Павел сидел молча, склонившись над картой, но в уголках губ мелькнула едва заметная усмешка. Артём был молодой, дерзкий по-своему, но добрый. Ирина держалась уверенно, не красуясь и не сбивая тон.

Виталий поудобнее устроился на лавке и, прищурившись, посмотрел на Ирину:

– Ну что, Ир, волнуешься?

Она взглянула на него, обдумывая, стоит ли быть честной.

– Немного, – призналась. – Это же первый выезд. Было бы странно совсем не волноваться.

Виталий улыбнулся и продолжил расспрос:

– А скажи честно, холода боишься?

– Не боюсь. У меня бабушка в Сургуте живет. Я с ним знакома. Холод, он не враг, скорее испытание. Главное хорошенько подготовиться.

За окном загудело громче, порыв ветра ударил в стену здания, заставив стёкла задрожать.

В комнате повисло краткое молчание, будто все на секунду задумались, где они будут завтра в это же время.

Дмитрий подошёл к столу размеренно, чуть потирая руки. Он двигался с той неспешной уверенностью, что появляется у людей, повидавших немало.

– Новенькая, значит. Звягина?

– Да, – подтвердила Ирина.

– Волков Дмитрий. Связь. Иногда голова, когда все остальные без шапки.

– Значит, у нас появилась вторая надёжная голова, – сдержанно заметил Павел.

Ирина усмехнулась, чувствуя, как напряжение потихоньку уходит. Всё казалось немного странным и непривычным, эти люди давно знают друг друга, между ними витала своя слаженная динамика. Но не было ощущения отторжения, скорее наоборот, её присутствие приняли радушно, без лишней настороженности. Просто в группе стало на одного человека больше, и все уже начали это учитывать.

Павел откинулся назад, сцепив пальцы в замок за головой, оглядел всех:

– Ну вот и познакомились. Вылет завтра в 8:00. Спим в вещах.

Продукты уже упаковали, приборы за мной.

– Поняла, – коротко ответила Ирина, кивнув.

–Принято, – подхватили Виталий и Дмитрий, сверяя между собой списки снаряжения.

Артём отошёл в угол, прижимая телефон к уху, боясь потерять хрупкий сигнал. Связь только что появилась, и он сразу набрал отца, хотел успеть сказать, что завтра они отправляются в путь. Он говорил тихо и сбивчиво, стараясь не привлекать лишнего внимания, но в голосе всё равно звучали тревога и неуверенность, которые трудно было скрыть.

– Завтра выходим, – быстро сказал он.

Артем переминался с ноги на ногу, сжимая свободную руку в кармане кофты.

– Меня назначили за связь… Это серьёзно, – добавил он чуть громче, надеясь, что отец услышит не только слова, но и то, что за ними.

– Просто… я хотел, чтоб ты знал, – Артём замялся. – Это важно для меня.

Он ещё несколько секунд держал телефон у уха, надеясь, что разговор не закончился. Потом медленно опустил руку и спрятал телефон в карман.

Снаружи снова завыло. За окном в темноте метались хлопья.

Павел вернулся к карте, иногда бросая взгляд на Ирину. Молодая, смышленая. Павел не любил делать выводы с ходу, особенно о людях. Но в Ирине ощущалась внутренняя дисциплина. Ни одной лишней фразы и попытки казаться кем-то, кем она не была.

Ирина ловила эти редкие взоры. Она не могла не признать, что ей это льстило. Она никогда не была обделена мужским вниманием, и даже, можно сказать, привыкла к нему, особо не обольщаясь и не обращая внимания. Но сейчас всё ощущалось иначе. Не как игра взглядов, к которым она давно научилась относиться с равнодушием. В этих коротких, почти незаметных мгновениях было что-то другое. Павел не просто смотрел, а что-то в ней отмечал, взвешивал, запоминал. Это сбивало с толку, пусть и совсем немного.

Ирина позволила себе тоже украдкой наблюдать за ним: как напрягается его лицо, когда он вникает в детали, как сдвигаются брови, как проступают вены на его руках. Он неохотно поддерживал разговоры, отвечал коротко и по делу, не перебивал, и почти не шутил.

Казалось, он внутренне, неосознанно отстранялся от всех. И почему-то ей стало неловко, словно она разрешила себе лишнее.

Поздним вечером, когда столовая опустела, Павел и Виталий сидели молча за дальним столом, с кружками горячего чая. За окнами гулял ветер, глухо потрескивали стены. Свет люминесцентной лампы над ними мигал, будто тоже хотел уйти спать.

Павел смотрел на Виталия через пар над кружкой и чувствовал спокойствие. С этим человеком он прошёл всё: от летних болот Якутии до зимних перевалов в Верхоянье. Они без слов понимали друг друга и если что-то случится, Виталий не спросит, просто вытащит. Так было всегда. И потому он был здесь.

Павел знал, что мог бы доверить Виталию свою жизнь. Не просто знал, он проверил это и не один раз.

Они познакомились шестнадцать лет назад, на зимней трассе под Норильском. Тогда на них обрушилась лавина и именно Виталий, с обмороженными пальцами, вышел один за помощью, оставив Павла с пострадавшими. Вернулся через сутки. Без него бы не выбрались.

С тех пор были Колыма, Тайга, Верхоянский хребет, несколько маршрутов по хребтам Станового нагорья. Разные группы, разные задачи, но всегда вместе.

Виталий заметил взгляд Павла.

– Тебя что-то тревожит? Марина?

– Кажется все. Уже окончательно.– Павел поставил кружку на стол и отвёл взгляд.

Виталий кивнул, не сразу отвечая. Потянулся за термосом, плеснул себе чаю, медленно размешал ложкой.

– Ты знал, что к этому идёт, – сказал он спокойно.

– Я тянул. – пальцы Павла сжались чуть сильнее.– Думал вдруг ещё можно спасти. Сам незнаю. Я люблю ее. Но только здесь я чувствую, что живу.

Виталий покачал головой, но не спорил.

– Главное, чтобы не затянуло тебя в эту “жизнь” с головой, Паш.

– Поздно, – усмехнулся Павел. – Уже утонул.

– Мы и не из такого болота выбирались, брат, – сказал Виталий, положив руку ему на плечо.

– Ты уверен, что тебе это сейчас надо? – спросил Виталий после паузы. – Такая нагрузка и ответственность. Ты выжат, Паш. Я это вижу.

– Тундра, тайга… Они живые, знаешь? Смотрят молча, но не равнодушно. Ты идёшь и они решают: принять тебя или нет. И если примут, то что-то внутри становится ясным. Мне нужна ясность, старик. Я задыхаюсь в городе.

– Звучит как диагноз, Паша.

Павел искренне рассмеялся.

– Упрямый ты. Всегда был. – Виталий хмыкнул. – Но я с тобой. Ты это тоже знаешь.

Виталий смотрел на Павла, на старого друга, которого давно знал, но всё равно не до конца понимал. В нём всегда было что-то труднопроницаемое, будто внутри у Павла отдельная тундра, со своей погодой и рельефом. Будто он искал в этих походах не месторождения, а себя.

Когда-то и Виталий верил, что делает важное дело. Работал на нефтепромыслах, буровые, смены по месяцам. Казалось, что он винтик в огромной, нужной системе. Пока однажды всё не пошло не так. Когда взорвался узел на скважине, а начальство потом списало всё на “человеческий фактор”. Чей именно фактор не уточнили. Один парень тогда погиб, другого Виталий вытащил. Потом были допросы, комиссии. Винят не винных, оправдывают халтуру.

И тогда он ушёл. Просто встал и ушёл, не взяв последнюю вахтовую премию.

Продал машину, купил снаряжение, устроился техником в геологоразведку. И встретил Павла. Уже на первой экспедиции понял, этот человек не просто ходит по маршрутам. Он в них живёт. И тянет за собой других.

С тех пор прошли вместе десятки маршрутов. Молчали, смеялись, вытаскивали друг друга из трещин и пурги. Вместе, без лишних слов, делали своё дело.

Но теперь… Виталий чувствовал, как внутри у него скапливается усталость. Хватит. Он больше не хотел бегать, решать, вытаскивать всех и вся из бед. Хотел тишины.

Мечта была простая, почти наивная. Дом. Небольшой, но свой, с крыльцом, где можно сесть утром с чашкой чая. Он купил его под Колычёво, в стороне от трассы, недалеко от старой, почти вымершей деревни, где когда-то родилась его бабушка.

Дом достался старый, но с крепким каркасом. За одно лето Виталий полностью перекрыл крышу, обновил проводку, утеплил стены и перестелил полы. Заменил окна, обшил веранду, а рядом с домом достроил просторную деревянную беседку, с навесом от дождя, скамейками и большим столом. Во дворе разбил грядки: помидоры, огурцы, кабачки, клубника по забору. Сперва ругался, что не умеет, потом увлёкся.

Жена сначала отнеслась скептически. «Ты, и сидеть на месте?» – улыбалась. Но прошло лето, потом зима, и он не сбежал. Удивительно, но ему и правда стало хорошо. Земля была тяжёлая, местами глинистая, прилипала к лопате, требовала терпения. Но стоило пройтись по утренним грядкам, когда всё блестит от росы, как в груди появлялось лёгкое умиротворение, которое не спешило уходить.