Вторжение гуннов, которое, как и миграция сарматов в предыдущий период, было обусловлено этническими сдвигами в средней Евразии, имело далеко идущие исторические последствия для дальнейшего развития как западной Евразии, так и собственно Европы. Именно гунны начали «великое переселение народов» (Volkerwanderung), как оно было названо. Аланы были первыми, испытавшими последствия гуннского натиска, а за ними вскоре последовали герулы, бургунды и готы. Отступление этих народов перед наступающими гуннами вылилось в свою очередь в движение других германских племён с их собственных мест, и поскольку все они в то или иное время надвинулись на границы Римской империи, последние оказались вогнутыми или даже разорванными в некоторых местах. Некоторые германцы были допущены в границы империи мирно на условии, что они помогут охранять имперские границы от иных «варварских» племён, надвигавшихся с востока или севера. В других случаях они силой проложили себе дорогу в римские провинции. Как те, кто пришли в качестве союзников императора, так и те, кто пришли как его враги, одинаково провозгласили контроль над оккупированными ими провинциями. Некоторое время каждое племя казалось находящимся в постоянном движении, надвигаясь далее и далее на юг и запад. Вестготы и аланы, расположившись по дунайской границе вторглись сначала в южную Галлию и затем в Испанию, откуда аланы в конечном счёте проникли в Африку и поселились в округе древнего Карфагена.

Следуя по стопам германцев, гунны расположились в Паннонии на среднем Дунае. Кампании Аттилы ударили как по Риму, так и по германцам. В этом водовороте большинство западных провинций Римской империи были постепенно поглощены различными германскими племенами, и в конце концов герул Одоакр захватил контроль над самим Римом (476 г.). И теперь новый Рим, т.е. Константинополь, стал столицей империи, или же того что от неё осталось. Фактически выжила лишь восточная часть, и из латинской она изменилась в греко-византийскую. Но на многие столетия вперёд Константинополь всё же сохранил свой престиж как имперский город — по-славянски Царьград.

Международное значение гуннского вторжения отчасти определялось далеко идущими изменениями в положении анто-славянских племён. Уничтожив могущество остготов, гунны предотвратили возможность германизации анто-славян в Южной Руси. Более того, остатки иранских племён в Южной Руси также были ослаблены. Значительная часть аланов двинулась на запад, следуя исходу готов. В результате роль иранского элемента в жизни ас или антских племён уменьшилась, в то время как славянское влияние возросло. Эпоха гуннского вторжения является, таким образом, в определённом смысле периодом освобождения восточных славян не только от готского, но также и от иранского контроля. Привлекая славянские подразделения в свою армию и используя их как вспомогательные во время своих кампаний, гунны научили военному духу анто-славян.

После смерти Аттилы (453 г.) Гуннская империя раскололась на несколько улусов. Из Паннонии её орды теперь распространились на восток к черноморским и азовским степям, где они постепенно стали известны как булгары. С ослаблением гуннского могущества славянские племена — как анты, так и склавены — появились в качестве независимой силы. В шестом веке славяне оказывали давление на дунайскую границу Римской (теперь Византийской) империи. Банды славян проникали не только во Фракию и Иллирию но и в собственно Грецию. Таким путём начался обмен между славянами и греко-римским миром; сперва он был враждебным, но со временем стал вполне дружественным.

Славянские подразделения были включены в имперскую армию и время от времени славянские вожди занимали в ней ведущие посты. Так начался процесс постепенной славянизации Византийской империи, в то время как в Бессарабии и на Украине первое славянское государство антов находилось в стадии формирования. Подъём Антского государства, начиная с 558 г., оказался под угрозой вторжения новой кочевой орды, также пришедшей из Центральной Евразии, — аваров. Византийская дипломатия сразу же попыталась использовать аварских пришельцев как союзников Империи против гунно-булгар и славян. Замысел удался, но лишь ненадолго, поскольку вскоре авары направили своё оружие против самой Империи.

Нужно упомянуть хотя бы наиболее важные источники этого периода. Любой перечень современных исторических сочинений должен открываться именем Аммиана Марцеллина (330 – ок. 400 гг.), офицера римской армии, который участвовал во многих восточных кампаниях и был хорошо знаком с описываемыми им событиями. По рождению он был сирийским греком, но писал по латыни. Гуннское вторжение описывается им в XXXI книге его «Истории». Среди греческих авторов пятого века должны быть отмечены Зосима и Приск. Зосима написал «Современную историю», покрывающую период от 270 г. до 410 г. Он жил в Константинополе, занимая важную должность в финансовой администрации, и был хорошо знаком с политикой правительства Восточной Римской империи. Приск — адвокат и профессор философии, уроженец Пании во Фракии. Он был секретарём сенатора Максимина в ходе его дипломатической миссии к Аттиле в 448 г. и написал ценное повествование о ней, из которого, однако, известны лишь детали. Двумя выдающимися людьми среди историков шестого века являются Иордан, которого мы уже встречали[332], и Прокопий Кессарийский (род. в конце пятого века, умер после 560 г.). Подобно Аммиану Марцеллину, Прокопий лично принимал участие в большинстве описанных им военных кампаний. Он занимал важную должность начальника канцелярии византийского главнокомандующего Велизария. По рождению Прокопий был палестинским греком, а по характеру — двуликим левантийцем. Он возвеличивал Юстиниана в своей книге «О строениях» и порочил того же императора в своей «Тайной истории», которая, разумеется, не распространялась до смерти императора. Однако в главной своей работе «История войн Юстиниана» Прокопий гораздо более объективен и его описание основных событий детализировано и аккуратно. В целом Прокопий был великим историком, и его работа особенно ценна для нашей цели, поскольку он был первым автором, передающим более или менее адекватные данные о славянах. Другая важная работа в этом отношении — «Учебник военного искусства» («Стратегикон») конца шестого века, написанный Маврикием, которого некоторые учёные были склонны отождествлять с императором Маврикием (582–602 гг.). Он был в любом случае написан в царствование Маврикия. Автор учебника естественно заинтересован методами ведения войны потенциальных врагов Империи, среди которых были анты и склавены.

Достоверным источником по истории событий первой части шестого века является хроника комеса Марцеллина (не следует путать с Аммианом Марцеллином), написанная на латыни в первые годы правления Юстиниана. Не будет лишним упомянуть в данной связи, что вплоть до правления Маврикия латинский был официальным языком имперской администрации. Марцеллин был секретарём Юстиниана до его восхождения на трон, и таким образом имел плодотворную возможность использовать официальные документы для своей хроники. Краткие замечания Марцеллина поэтому куда более важны, нежели любое длинное повествование менее информированного автора.

Хроника Иоанна Малала, антиохийского грека, писавшего между 528 и 540 гг., — совершенно иное по своей природе. Малала означает «оратор» (ритор) по-сирийски, но судя по стилю и по неудачной организации содержания книги, кажется непохожим, что её автор был действительно ритором, т.е. профессором красноречия. Гораздо более вероятно, что он был малоэрудированным монахом. Он предлагает популярный очерк мировой истории со времён творения. С точки зрения изучающего византийскую литературу, хроника Малала имеет особую ценность, поскольку является одной из первых работ в этой литературной традиции, написанной на народном диалекте вместо классического греческого. Лишь последняя часть хроники интересна для нас, поскольку фиксирует некоторые современные автору события. Работа Малала сохранилась в сокращённой форме, но текст может быть реконструирован до определённой степени с помощью раннего славянского перевода такового, равно как и из цитат поздних византийских авторов.

В дополнение к греческим и латинским историческим трудам, не следует упускать из виду значимость сирийской литературы. Хроника Иоанна Эфесского (шестой век) содержит ценные, хотя и краткие замечания о славянском вторжении на Балканский полуостров. Оригинал этой хроники не был целиком сохранён, но некоторые из её утерянных частей могут быть реставрированы из позднего исторического компендиума — хроники Михаила, якобитского патриарха Антиохии (двенадцатое столетие). Другая сирийская работа, достойная упоминания, — «История церкви», приписываемая Захарии Ритору и написанная около 555 г., содержит выдержки в сирийской транскрипции с греческой хроники епископа Захарии Митиленского, созданной около 518 г. Греческий оригинал утерян.

Что же касается археологических свидетельств, то значительный материал по данному периоду удалось раскопать на юге России, но он не был удовлетворительно классифицирован. Лишь недавно были предприняты попытки отделить древности антов от накопленного материала погребального инвентаря и других находок этого периода.

Не все события гунно-антского периода были изучены в современной исторической литературе с одинаковым вниманием. До недавнего периода история Южной Руси интерпретировалась лишь поскольку её изучение казалось важным для истории Византийской империи или германских племён. Хотя знаменитая книга Эдуарда Гиббона (1737–94) «Упадок и падение Римской империи» естественно устарела, она не была заменена какой-либо общей работой такой же широты и охвата. Среди более новой литературы должны быть упомянуты прежде всего общие очерки византийской истории А.А. Васильева и Г. Острогорского. Более детальную информацию читатель может почерпнуть в ценных работах И.А. Кулаковского и Д.Б. Бёри. Книга Джозефа Маркварта «Восточноевропейские и восточноазиатские набеги» (1903) всё ещё сохраняет своё особое значение для истории хазар, булгар, мадьяр и т.д. Существуют два недавних очерка истории кочевых империй, один по-французски написан Р. Груссе, другой по-английски — У. Макговерном.

Именно Д.И. Иловайский был первым, признавшим важность гуннского периода с точки зрения изучающего русскую историю[333]. Он, однако, излишне упростил дело, отождествляя гуннов со славянами. Значимость антского фона для русской истории была удачно акцентирована Д. Одинцом в его маленькой книге о истоках восточнославянского государства[334]. Недавно большое внимание в советских публикациях было уделено антам. Среди соответствующих исследований особенно ценна статья Б.А. Рыбакова об антах (1939). Наконец, можно упомянуть здесь собственные работы автора об антах, опубликованные в 1938 и 1939 гг.