На вкус и цвет, вода, как вода. Подставила девушка руки, набрала прозрачную жидкость в ладони, глотнула. Красота! Добралась девушка до своего рабочего места, обрадовавшись, что никто так и не попался ей на пути. Будто она одна в этом большом мире. Одна! А всё равно хотелось радоваться ей чисто по-детски, как радуется ребёнок походу в парк, радовалась она, приветствуя принявший её мир, затаив дыхание, вслушивалась в жизнь, просыпающийся под тёплыми солнечными лучами. Хорошо всё-таки жить!

Она прошла по дороге, шедшей под водопадом, пробежала по краю, касаясь кончиками своих длинных пальцев, стремительную в своём движение воду. Усмехнулась. Сегодня ей доверили работу в лаборатории. Март попросил собрать со столов грязную стеклянную утварь, оставшуюся от недавних экспериментов, помыть в специальной моющей машине и разложить всё по местам. Но не это радовало девушку, а необычный склад, связанный с лабораторией одним выдолбленным в каменном грунте тоннелем.

Необычный склад представлял собой огромную пещеру, внутри конусообразной скалы или горы, обросшую густыми тропическими лесами. В этом прохладном помещение не имелось электричества, ни единого провода, ни одного прибора, но освещение имелось, естественное, солнечное. Свет проникал из небольшой расщелины на своде и падал в находившееся в самом центре озеро.

Подземное озеро - драгоценность скрытая глубоко от постороннего взгляда. Над озером, имеющий диаметр в пятьдесят метров (она это точно знала), свисал каменный цветок – развороченная каменная глыба. Она будто скручивалась и разрывалась, а отслоившиеся, повисшие и застывшие каменные выступы напоминали вывернутые лепестки розы. По этой самой глыбе, откуда-то сверху, бежала вода. Попадая на лепестки, прозрачная жидкость разлеталась мелкими брызгами, создавая впечатление пелены над поверхностью.

Низкая температура пещеры или холод подземных вод делал воду в озере такой ледяной, что от одной мысли прикосновения к ней у девушки судорогой сводило всё тело. И дна в озере не было видно, несмотря на то, что вода прозрачная, кристально чистая. Буквально, если встать на краю озера, казалось, что если шагнуть вперёд, то провалишься в бездну, чёрную и непроглядную.

Именно в этой пещере, в естественной среде, хранились драгоценные «яйца» зелёных ящеров – будущее потомство, счёт которому велся строго. Храниться они могли много лет, или до востребования родителями, или до указа высшего совета, на пополнение нужной численности населения.

Женщины зелёных енн не вынашивали потомство под сердцем, они приносили несколько своеобразных икринок или можно сказать, яйцо с плотной кожистой плёнкой вместо скорлупы, диаметром по пятнадцать - восемнадцать сантиметров. Потом, в дело шёл инкубатор из лаборатории. Красота! Ни вынашивать им не надо было, ни рожать. Многие даже не утруждали себя таким естественным процессом, как воспитание своих детей. Для этого имелись специальные учреждения, из которых родители просто брали детей на прогулку, для приятного времяпрепровождения, чтобы показать их друзьям. А потом, отводили их назад, в круглосуточный детский садик.

Последний год из пяти лет, что она находилась в Радужном мире, её направляли работать в лабораторию при этой пещере. Или же сразу направляли в саму пещеру, чтобы прибраться и помыть всё в каменном складе. Правда, работать в таком ответственном месте следовало под пристальным взором одного из зеленокожих господ. По правилам так требовалось, но не всегда, то, что требовалось – прямая обязанность господ. Стабильные плюс два градуса, пытка для теплолюбивых еннов. Если мягко выразиться. Так что наблюдатель сбегал с рабочего места, думая, что его отлучки никто не заметит, не оповещая о своём бегстве занятую мытьём стеллажей под самым потолком иную работницу.

Как успела заметить добровольно онемевшая девушка, енны не просто холодно относились ко всем, ко всем чужим, холодны они и к своему будущему. Такие высокомерные холодные лягушки. Гордыми ящерами, язык не поворачивался назвать.

И с именем для неё великие господа не обеспокоились, звали её иная Ти-шер, и со временем к ней приклеилось имя Инна Ти-шер.

Порхающей бабочкой пробежалась девушка по лаборатории, собрав стеклотару. Великих работников из местных мелких каст зелёный еннов на рабочем месте ещё не было. Приходили они вовремя: минута в минуту. Никто не мешался, кроме дежурившего в лаборатории одного единственного специалиста, на всякий пожарный случай, следившего за показаниями приборов. А приборов… тьма тьмущая.

Посуда мылась около трёх часов, Инна ждала у огромной моющей машины завершения процесса. Ждала, потупив глазки в пол, как раз начали подходить работники, двое енн мужского пола встали за её спиной и стали обсуждать её выпуклые прелести. Мужчины?! Хмыкнула себе под нос Инна. Худые, тонкокостные, едва дотягивающиеся макушкой ей до подбородка. Не стесняясь, они разглядывали особу. Выдумывая, какие соблазнительные прелести прячутся под её грубой одёжкой. Конечно, у их плоских подружек прелестей вообще не имелось. Большинство зелёных мужчин внешностью и физиологией от своих женщин не отличались. Обсуждать там, видимо, действительно, было нечего. Недовольно фыркнула внутри своего сознания Инна.

А ведь, несмотря на многочисленные шрамы, она оказалась стройной, красивой девушкой, и выше среднего роста. Фигуристой, длинноногой. Странным оказалось то, что некоторые шрамы на её теле имели темно-зеленые, почти чёрный цвет. Уж больно они выделялись на молочной коже. И все несоответствия тогда у неё в крови определили как долгое нахождение в ядовитом цветке. И всё...

Первые месяцы её держали в полусознательном состоянии. Первый этап восстановления прошёл успешно. Шрамы и раны на ней затянулись. Хозяева решили удалить только один шрам с её лица, чтобы он не портил эстетичный вид их мира. И то, решили удалить, после того, как она начала работать. Не забыв записать, сколько это им стоило. Сколько стоило всё её лечение.

Несмотря на то, что девушка не разговаривала. Работала она неплохо. Ну и вела себя сносно, если никто её не задевал. Может, это результат пережитого? Может! Инна не позволяла прикасаться к себе никому, кроме Марта. И слышала она, только его одного. Для остальных она глухонемая стена. Он единственный наблюдал за её состоянием, за лечением, изменениями. Только на его появление она реагировала.

Девушка тогда лежала в палате интенсивной терапии, где её обследовал врач, и как раз зашёл Март. Холод и высокомерие, с которым обсуждали состояние больной пациентки, её не беспокоило. Март посмотрел девушке в глаза, которая внимательно наблюдала за ним. И преодолевая боль, тогда она ему улыбнулась.

- Ты понимаешь меня? - неожиданно спросил он, обратившись к ней. И девушка ответила ему кивком головы, как бы поздоровавшись: «да». Тем самым подтвердив, что язык господ она знает.

- Ты можешь говорить? - спросил он.

Повернув голову сначала влево, потом вправо последовал отрицательный ответ. «Нет!»

Вот так и началось их общение. Других она предпочла игнорировать. Холод, надменность и высокомерие отталкивало её. Пока не поняла, что такая холодная безразличная эмоциональность - это их психологический образ существования.

Проводив иную работницу в драгоценный склад, молодой господин показал на высокий стеллаж. Дальше она знала что делать. Конечно, лет пять прошло с того дня, как её нашли. Первый год был самым сложным в плане физического восстановления. Второй - в психологическом плане. Её что-то тревожило, мучило. Переживала она и то, что никак не может восстановить память. Переживала и то, как к ней относятся. Но ничего не могла изменить. Ничего! Так высокомерно высокие господа относились ко всем, а их сострадание ей не нужно. Как оказалось, такого понятия, как сострадание и чувства понимания других живых существ у енн отсутствуют.

Да, она думала о том, чтобы поговорить с ними, с Мартом. Только, чтобы это изменило? Ей бы тогда пришлось каждый раз уважительно отвечать, не забыв при этом кланяться в пояс, опускать взгляд. Нет! Остатки гордости и ещё что-то жутко дикого, в травмированном сознание, сопротивлялось такому поведению. Нет! Предпочла допустить, чтобы её воспринимали как глухонемую и слабоумную. Дурочка, что с неё взять?

Инна взобралась наверх, осмотрела хранилище с верхнего стеллажа. Последнее время, он становился просторнее. Стеллажи стремительно пустели. Думала она, что это странно. Большой инкубатор в лаборатории пустел уже долгое время. А ведь при лаборатории проходила только первая стадия обследования яиц енн на некие отклонения, а потом, счастливчиков отправляли в специальную лабораторию при «родильном доме», где они созревали до нужной кондиции.

После того, как её саму подлечили до нужной кондиции, поставили на ноги, больше её ни разу не обследовали. Весь медосмотр заключался в стандартных проверках, которые проводил сам Март. Он просто просил её закрыть и открыть глаза по его просьбе. Так он проверял, понимает она его или нет. Согласна она работать или опять просидит сутки, голодная, на каком-нибудь каменном выступе. Голодная, потому что никто просто так не даст ей еды, это они с Мартом уже проходили и не раз.

Поселили Инну в крохотной комнатушке – в каменном мешке без окон, расположенном в секторе для иных работников. Позаботившись, чтобы она как можно меньше соприкасалась с другими. (Она и не стремилась). Да и некогда было: утром быстрый ранний завтрак и в центр распределения, лично. Другим присылалось индивидуальное сообщение на специальный считывающийся браслет, где маленький экран, отсчитывал часы работы.

Работа, работа и работа, в комнату она возвращалась только поздним вечером. Поспать. Все работники приходили в свои комнаты только поспать, другого места для отдыха у иных не имелось. Поначалу, другие работники пытались разговорить странную девушку, да ничего не вышло. Да что там, менялись иные работники часто. Хотя, Инна иногда любила немного тихо посидеть, послушать, о чём разговаривают другие люди. Что они видели. Что слышали. Что думают.

А она никому не могла рассказать, о себе, что её тревожит. А такое тоже имелось. Лёжа в кровати, в той комнате, чувствовала она присутствие ещё кого-то. Она чувствовала энергию жизни, другой жизни. Закрывая глаза, ей казалось, что видит чужими глазами над своей головой звёздное небо. Вот, большая медведица, вот северная звезда. Понимала, что смотрящая в небо – это девушка – человек с Земли, чувствовала, как она будто собирает небесную энергию. Небо?! Небо Инне было знакомо, родное, земное. Та девушка, тоже совсем молодая женщина, та, чьими глазами Инна видела небо - совсем ещё юная. Что-то в её жизни не состыковывалось, в их жизнях прослеживались глубокие провалы. Они обе это чувствовали. В своей жизни Инна не могла разобраться, а тут ещё...

Что такое свободное время, Инна не знала. Откуда оно берётся? Просто так она никогда гуляла. Природой любовалась лишь по пути на место работы. Изредка, петляя по местности. Петляла бегом. Не считая, конечно, тех редких случаев, когда ей, действительно, становилось плохо, и она уходила в пустующие от населения природные зоны заповедников. Что-то разрывало её изнутри, горело огнём в груди.

Чтобы не следить за находкой, Март одел ей браслет-датчик. В них, всегда, закладывался код информации об ином работнике, код в её чипе он записал на себя. Если кто-то попытается считать его, он выйдет на Марта. А ведь договор найма с девушкой так и не был подписан. Браслет показывал, почти все её передвижения. Правда, в некоторых зонах, в определённой местности, в каменных помещениях, в лабораториях и в её прекрасном пещерном хранилище, датчик был бесполезен. А ведь Март мог бы дать ей простенький телефон с видеозвонком, чтобы быть с ней всегда на связи, но решил, что немой девушке такое излишество, ни к чему. И он, давая ей указание, всё ей говорил. Остальное общение – лишнее.

Вновь закончена Инна работать только поздним вечером. И её это не смутило, только так она могла занять себя. Надзиратель этот раз не выдержал и пяти минут в пещере, а потом, за целый день, не соизволил появиться ни разу. Это радовало. Никого не оказалось и в лаборатории, когда она выходила. Тишина царила всепоглощающая. Про неё, видимо, действительно, забыли. Инна достала небольшую тонкую верёвку, служившую ей поясом, но иногда и скакалкой.

Красивая, грациозная, подтянутая, со спортивным, даже атлетическим телосложением, быстро продвигалась по завораживающему тоннелю, обворожительная девушка. Всё в ней прекрасно: девяносто - шестьдесят - девяносто, как не странно, но для неё это норма, а при росте чуть выше среднего, она смотрелась куда аппетитнее, соблазнительнее. Грудь, высокая и такая вызывающая привлекала внимание. Огонь горел в её золотых глазах, а под чёрным бархатом ресниц, не сразу удавалось разглядеть в них рыжий огонёк, живой, трепетный, дерзкий. Чёрные дуги бровей не требовали корректировки. Несмотря на сохранившиеся шрамы на лбу и тонком, почти незаметном шраме во всю щёку, где когда-то красовался неприятный выступающий шрам, она оказалась не просто мила. Красива! Правильные черты, высокие скулы, средний припухлости губки и острый подбородок придавали вид благородной девицы. Да, осанка её благородна. И всё благородное в ней вызывало раздражение у Великих и Высокородных истинных господ Радужного мира - еннов. И не только.

Что пугало Марта в её взгляде? Тьма, скрывающаяся за солнечным отражением или то, как она смотрела на всё и на всех. С какой безграничной высоты. Даже совсем немного вздёрнутые вверх ушки, раздражали. А такая скромная улыбка, когда соглашаясь, она одаривала его немного скошенной ухмылкой, похожей больше на оскал, слегка показывая прекрасный прикус острых зубов. Совсем немного выделялись клыки. Но если бы она открыто улыбнулась, такие милые хищные зубки бросились бы в глаза. А её волосы с ярким медным блеском, волной скатывающиеся чуть-чуть ни до колен. Предлагал он неоднократно остричь их, хоть чуть-чуть. Нет! Инна не раз ловила на них завистливые взгляды лысых особей. Радовала Инну зависть великих дам – грела душу.