Развитие волчонка шло с поразительной быстротой. Дня два он отдыхал, а затем снова вышел из пещеры. В это свое путешествие он нашел молодую ласку, мать которой была съедена с его помощью, и позаботился, чтобы детеныш отправился вслед за матерью. На этот раз он уже не плутал. Устав, он нашел дорогу к пещере и лет спать. После этого волчонок каждый день отправлялся на прогулку и с каждым разом заходил все дальше и дальше.

Он привык точно соразмерять свою силу и слабость, соображал, когда надо проявить отвагу, а когда — осторожность. Оказалось, что осторожность следует соблюдать всегда, за исключением тех редких моментов, когда уверенность в собственных силах позволяет дать волю злобе и жадности.

Стоило волчонку наскочить на зазевавшуюся куропатку, и он становился зол, как чорт. Точно так же не упускал он случая злобно зарычать на трескотню белки, которая попалась ему впервые около засохшей сосны. И один только вид птицы, клюнувшей его тогда в нос, почти неизменно приводил его в бешенство.

Но бывали минуты, когда волчонок не обращал внимания даже на эту птицу, и это случалось тогда, когда он чувствовал, что ему грозит нападение других хищников, которые, так же как и он, рыщут в поисках мяса. Волчонок не забыл ястреба и, завидев его тень, скользящую по траве, прятался подальше в кусты. Лапы его больше не разъезжались на ходу в разные стороны, — волчонок уже перенял от матери ее легкую, бесшумную походку, обманчивая быстрота которой была неприметна для глаза.

Что касается охоты, то удачи его кончились с первым же днем. Семь птенцов куропатки и маленькая ласка — вот и вся добыча волчонка. Но желание убивать крепло в нем день ото дня, и волчонок лелеял мечту добраться когда-нибудь до белки, которая своей трескотней извещала всех обитателей леса о его приближении. Но белка с такой же легкостью лазала по деревьям, с какой птицы летали по воздуху, и волчонку оставалось только одно: попробовать незаметно подкрасться к ней, пока она была на земле.

Волчонок питал глубокое уважение к своей матери. Она умела добыть мясо и никогда не забывала принести волчонку его долю. Больше того, — она ничего не боялась. Волчонку не приходило в голову что это бесстрашие далось ей путем опыта и знания. Он думал, что бесстрашие есть выражение силы. Мать была олицетворением такой силы; и, подрастая, он ощущал эту силу в более резком ударе ее лапы, в том, что толчки носом, которыми мать наказывала его прежде, заменились теперь свирепыми ударами ее клыков. Это тоже внушало волчонку уважение к матери. Она требовала от него покорности, и чем больше он подрастал, тем суровее становилось ее обращение.

Снова наступило голодное время, и волчонок теперь уже вполне сознательно испытывал муки голода.

Волчица совсем отощала в поисках пищи. Проводя почти все время на охоте и большей частью без всяких результатов, она редко приходила спать в пещеру. На этот раз голодовка была недолгая, но свирепая. Волчонок не находил молока в материнских сосцах и не мог раздобыть ни кусочка мяса.

Прежде он охотился ради забавы, ради того удовольствия, которое ему доставляла охота; теперь же он принялся за это дело по-настоящему, и все-таки у него ничего не получалось. Но неудачи лишь способствовали его развитию. Он с еще большей тщательностью изучал повадки белки и прилагал еще больше усилий к тому, чтобы подкрасться к ней врасплох. Он выслеживал полевых мышей и пробовал выкапывать их из норок, узнал много нового о дятлах и других птицах. И вот наступило время, когда волчонок уж не забирался в кусты при виде тени ястреба. Он стал сильнее, опытнее, чувствовал в себе большую уверенность. Кроме того, голод ожесточил его. И однажды волчонок сел посреди поляны на самом видном месте и стал ждать, когда ястреб спустится к нему. Он знал, что там, над ним, в голубизне неба летает пища — пища, которой так настойчиво требует его желудок. Но ястреб отказался принять бой, и волчонок забрался в чащу, жалобно визжа от разочарования и голода.

Голод кончился. Волчица принесла домой мясо. Мясо было необычное, совсем не похожее на то, которое она приносила раньше. Это был детеныш рыси, уже подросший, но не такой крупный, как волчонок. И все мясо целиком предназначалось ему. Волчица уже успела удовлетворить свой голод, хотя волчонок и не подозревал, что для этого ей понадобился весь остальной выводок рыси. Не подозревал он и того, какой отчаянный поступок пришлось совершить матери. Волчонок знал только одно: молоденькая рысь с бархатистой шкуркой была мясом, и он ел это мясо и становился счастливее с каждым проглоченным куском.

Полный желудок располагает к бездействию, и волчонок прилег в пещере рядом с матерью и заснул. Его разбудило ее рычание. Никогда еще волчонок не слыхал от матери таких странных звуков. Возможно, что во всю свою жизнь она никогда не рычала страшнее. Но повод для такого рычанья был, и никто не знал этот о лучше, чем сама волчица. Выводок рыси нельзя уничтожить безнаказанно.

В ярких лучах полуденного солнца волчонок увидел самку-рысь, припавшую к земле у входа в пещеру. Шерсть на спине у волчонка поднялась дыбом. На него надвигался ужас, — это было ясно помимо инстинкта. И если даже вид рыси был недостаточно страшен, то яростный вопль, который она издала, внезапно перейдя от рычания к хриплому визгу, говорил сам за себя.

Жизнь, таившаяся в волчонке, подняла голову; грозно рыча, он встал и занял место рядом с матерью. Но она презрительно оттолкнула его назад. Низкий вход не позволял рыси сделать прыжок, она скользнула в пещеру, но в это мгновенье волчица прыгнула и примяла ее к земле. Мало что удалось волчонку увидеть в этой схватке. Он слышал только рев, фырканье рыси и пронзительный крик. Оба зверя катались по земле; рысь рвала противника зубами и когтями, но волчица могла пускать в ход только клыки.

Один раз волчонок подскочил к рыси, с яростным рычанием вцепился ей в заднюю лапу и не разжимал зубов. Тяжестью своего тела волчонок, сам того не подозревая, мешал движениям рыси и помогал матери. Но скоро борьба приняла новый оборот, оба зверя подмяли под себя волчонка, и ему пришлось выпустить лапу рыси. В следующую минуту обе матери отскочили друг от друга, и, прежде чем снова сцепиться с волчицей, рысь ударила волчонка своей могучей лапой, разорвав ему плечо до самой кости, и отбросила его к стене. Пронзительный визг раненного и перепуганного волчонка присоединился к воплям сражающихся. Но борьба так затянулась, что у волчонка было достаточно времени, чтобы накричаться вдоволь и испытать новый прилив мужества; к концу битвы, яростно рыча сквозь сжатые челюсти, он снова вцепился в заднюю лапу рыси.

Рысь была мертва. Но и волчица сильно ослабела от полученных ран. Она принялась было ласкать волчонка и зализывать ему рану на плече, но потеря крови совершенно лишила ее сил, и весь этот день и всю ночь волчица пролежала около мертвого врага, не двигаясь и еле дыша. Следующую неделю, выходя из пещеры только для того, чтобы напиться, волчица еле передвигала ноги, так как каждое движение причиняло ей боль. К концу недели рысь была съедена, и раны волчицы уже настолько зажили, что она могла снова начать охоту.

Плечо у волчонка все еще болело, и он ходил прихрамывая, пока страшная рана не зажила. Но мир за это время как-то изменился. Волчонок держался в нем с большей уверенностью, с чувством гордости, которого он не испытывал до битвы с рысью. Его отношение к миру стадо теперь более суровым: он участвовал в битве; он вонзил зубы в тело врага и остался жив. Поэтому волчонок держался теперь смело и даже вызывающе, чего раньше в нем не было. Он уже не боялся мелких зверьков и почти перестал робеть, хотя неизвестное не переставало угнетать его.

Волчонок стал сопровождать волчицу на охоту, много раз видел, как она убивает дичь, и сам принимал участие в этом. Волчонок смутно начал постигать закон добычи. В жизни существуют две породы — его собственная и чужая. К первой принадлежит он с матерью, ко второй — все остальные существа, обладающие способностью двигаться. Но и они в свою очередь делятся на две группы. Первую составляют те, кого убивает и ест его порода, — не хищники и мелкие хищники. Звери, входящие во вторую группу, убивают и едят его породу или его порода убивает и ест их. И из этого подразделения складывался закон. Цель жизни — добыча. Сущность жизни — добыча. Жизнь питается жизнью. Все живое в мире волчонка делится на тех, кто ест, и тех, кого едят. И закон этот говорил: ешь, или тебя съедят. Волчонок не мог ясно и четко сформулировать закон и не пытался вывести из него нравоучение. Он даже не думал об этом, а просто жил согласно его велениям.

Действие закона волчонок видел повсюду. Он съел птенцов куропатки. Ястреб съел их мать и хотел съесть самого волчонка. Позднее, когда волчонок подрос, ему захотелось съесть ястреба. Он съел маленькую рысь. Мать ее съела бы волчонка, если бы сама не была убита и съедена. Так оно и шло. Все живое вокруг воронка жило согласно этому закону, крохотной частицей которого являлся и он сам. Он был хищником. Он питался только мясом, живым мясом, которое убегало от него, взлетало на воздух, карабкалось по деревьям, пряталось в землю или шло к нему навстречу и вступало в битву, а иногда и обращало его в бегство.

Волчонок не умел мыслить, как человек, и не обладал способностью к обобщениям. Поставив себе какую-нибудь одну цель, он только о ней и думал, только ее одной и добивался. Кроме закона мяса, в жизни волчонка было множество других, менее важных законов, которые он должен был изучить и, изучив, повиноваться им. Мир был полон неожиданностей. Жизнь, трепетавшая в волчонке, игра его мускулов служили для него неиссякаемым источником счастья. Погоня за мясом заставляла его дрожать от наслаждения. Ярость и битва приносили с собой одно удовольствие. И даже в ужасе и тайнах неизвестного была для него жизнь.

Кроме этого, в жизни было много других приятных ощущений. Полный желудок, ленивая дремота на солнышке — все это служило волчонку наградой за его рвение и труды, а рвение и труды сами по себе доставляли ему радость. Таким образом, волчонок жил в ладу с окружавшей его враждебной средой. Он был полон жизни, счастлив и гордился собою.