Каждая книга меняет меня тем материалом, который я для нее собираю, и эта изменила особенно. Я вошла в мир протезов и внутреннюю жизнь тех, кто ими пользуется, а попутно избавилась от ряда заблуждений – и не только в том, что касается технических деталей. Глазные протезы не стеклянные, и люди, которых их носят, тоже.

Я благодарна трем техасским девушкам, которые своими историями помогли мне найти голоса для моих героинь.

Одна из них потеряла глаз в десять лет из-за несчастного случая при запуске фейерверка. Помимо прочего, она подсказала сцену, когда Энджел, разглядывая в больнице черную дыру у себя на лице, гадает, чем она стала. В настоящей жизни та девушка стала манекенщицей. Она открыла мне сердце за столиком в гостиничном вестибюле, хотя мы виделись впервые. Никто так честно не рассказывал мне о суровых реалиях, о повседневных неудобствах и сложностях, о любви близких после травмы, о том, каково красавице жить с тайной. Ее глазной протез в точности повторяет настоящий глаз, и она долгие годы скрывала его, поскольку работает в профессии, где царит культ совершенства.

Младшая из моих консультантов, очаровательная девочка-подросток, беседовала со мной однажды утром вместе со своими мамой и папой. Она родилась без одного глаза и почти всю жизнь носит глазной протез. Лишь самые близкие друзья знают, что один глаз у нее искусственный. Я задала ей вопрос: «Есть что-нибудь, о чем мне следует знать, а я этого не спросила?» Она ответила: «Это вовсе не так уж тяжело». Список слов, который появляется в книге, – нежная, стойкая, сильная, находчивая, добрая, чуткая – это дословная цитата из ответа ее матери на мой вопрос: «Как бы вы описали свою дочь?»

Третья девушка – Мэдди Гарбаж, дочь любящих родителей Дженет и Дэна Гарбаж, которая потеряла руку и едва не лишилась жизни однажды вечером во время учебы в колледже, когда врезалась на машине в стоящий на темном шоссе автомобиль – хозяйка просто бросила его и ушла. Мэдди помнит, как перевернулась ее машина, и ужас при мысли, что больше не увидит близких. Из-за этой аварии Мэдди носит на одной руке высокотехнологичное произведение искусства. Она тоже красавица и поражает своей зрелостью и принятием своей судьбы. Теперь она работает в индустрии протезов.

Я не справилась бы с этой книгой без Рэнди Травника, всемирно известного далласского офтальмолога-протезиста, и его жены Карен (эта милейшая женщина тоже очень помогла мне в сборе материала для книги). Люди едут со всего света к Рэнди, блестящему «иллюзионисту», который рисует и создает глазные протезы в таких филигранных подробностях, что их почти невозможно отличить от настоящего глаза. Офтальмолог в этой книге во многом списан с него. Загуглите Рэнди Травника. Он герой.

Герой и Майкл Витцгалл, ветеран военных действий и бывший полицейский, который шагает по жизни без одной ноги. Шагает уверенно: сейчас он тренирует полицейский спецназ. Майкл ответил на все мои вопросы, даже на самые личные и глупые. И не только он, но и Лесли Грей, директор протезно-ортопедической программы в Юго-западном медицинском центре Техасского университета в Далласе; Лесли познакомила меня с Майклом, лично провела мне экскурсию по своей лаборатории, выправила мой взгляд на многое, включая Оскара Писториуса, и даже прочла черновой вариант книги на предмет ошибок. Так что если какие-нибудь ошибки и остались, то лишь мои. Одетта явилась на свет благодаря Лесли и Майклу.

Я также хочу поблагодарить:

– Преподобного Боба Крилли за очень интересный разговор о случайности вселенной и роли в ней Бога. Это помогло мне справиться и с этой книгой и с личной трагедией, которую я переживала во время работы над ней.

– Потрясающего библиотекаря Сесилию Бархем и ее коллег в Норт-Ричленд-Хиллской библиотеке за то, что позволили мне рыться в их книгах, чтобы написать эту.

– Патрицию Хеннели, одну из моих любимейших читательниц, которая привнесла в мир столько энергии и радости, прежде чем его покинуть. Бабушка Пэт названа в честь нее.

– Труманелл Маплс, одолжившую мне свое прекрасное и необычное имя.

– Мишель Хиберлин за ее фразу, что заботиться о ребенке – все равно что не давать пьяному эльфу самоубиться.

– Дугу Хиберлину за красивейшую математику.

– Моей команде издательства «Пингвин Рэндом-Хаус» в Великобритании, особенно Максин Хичкок за редактирование и блестящий маркетинг техасской писательницы, и Ребекке Хилдстон – я уверена, в прошлой жизни она была ковбойской девушкой.

– Моей команде издательства «Пингвин Рэндом-Хаус» в США, особенно моему редактору Энн Шпейер, за преданность и поддержку в работе над сложной историей.

– Кейт Мисиак за то, что изменила курс моей истории, купив эту книгу и другие.

– Лауру Дикаро, которой я звоню в первую очередь (и которая всегда отвечает).

– Моих родителей, Чака и Сью Хиберлин, за то, что поддерживают огонь в домашнем очаге, и я по-прежнему могу писать и погружаться в мечтания перед сном в своей детской спальне, когда бы мне этого ни захотелось.

– Брендону Коканоферу за то, что изобразил мою душу, прошлое и будущее на картине, которую я вижу каждый день, и за то, что он такой человек и блистательный художник, каким все мы, остальные, хотим быть. Дома́ для тебя – полноценные персонажи, как и для меня.

– Моих друзей, соседей, родственников, библиотекарей, журналистов и читателей, которые так поддерживали меня во время работы над книгой. Я не могу перечислить здесь всех, но вы себя знаете.

– Моих мужа и сына, Стива и Сэма Касковичей, за то, что служат мне опорой во всем.

– Моего агента, Ким Уизерспун, редкую умницу. Ты всегда подхватываешь меня, когда я падаю. И еще я признательна тебе и Марии Уэлан из «Инкуэлла» и добрые и полезные советы по этой книге.

– И наконец, Дейе Монтемайор Мартинес, которой посвящена эта книга. Ты оказала огромное влияние на мою жизнь, и я каждый день горюю, что не говорила этого чаще. Когда люди критикуют несовершенную иммиграционную систему, я рассказываю им о тебе – лице и сердце каждого иммигранта, делающего Америку добрее, лучше и сильнее. Но главным образом ты для меня та, кого я очень любила и слишком рано потеряла. Te extraño[84].