В предрождественский вечер Анна Митрофановна отправилась в украшенный праздничными огнями центр города, туда, где в ресторане любят отдыхать немногочисленные туристы, пьют чай, шампанское или виски и через огромные окна, выходящие на проспект, любуются шикарным разноцветным видом. Сидящий за соседним столом темноволосый южанин, которого экстравагантная барышня тут же очаровала красотой, любезностью и общительностью, кидал на нее томные взгляды. Своими замашками он походил на человека, привыкшего жить на широкую ногу. И когда жгучий брюнет испросил разрешения составить ей компанию за единым столом, она с легкостью согласилась. Гость белоруской столицы Вазген понимал толк абсолютно во всем: в сигарах, местной кухне, заморской жизни, спорте, политике и даже детских подгузниках и автомобильных запчастях. Анне, впрочем, быстро наскучила пустая, подобная несмолкающему радио болтовня. Она собралась было покинуть заведение, как вдруг новый темпераментный знакомец, моментально сориентировавшись, предложил прогуляться до казино:

— Милая Аннушка, вы играли когда-нибудь? Нет, ну что вы, это так увлекательно!

— И азартно. Только не пешком, Вазген, прошу! — без особого энтузиазма ответила утомленная Анна, но неожиданно повиновалась, соскучившись по приключениям.

Таксист скоро высадил парочку около дома в стиле неоклассицизма, с подсвеченными на стенах лепниной и вычурными карнизами. В былые времена в этом здании располагался комбинат Белорусского общества слепых. Но теперь, после развала СССР, когда игорный бизнес вышел из подполья на свободу, на четырех этажах строения обосновался крупнейший городской развлекательный центр с игровыми автоматами, рестораном, казино и иными увеселительными заведениями. У парадного входа элитарного клуба бурно выясняли отношения с охранником двое влюбленных, которых не устраивали правила дресс-кода.

— Чтоб вы знали, сколько стоят мои джинсы! Это настоящая фирма, — делая в слове ударение на «а», возмущалась прехорошенькая брюнетка в новом брендовом костюмчике. — И вы предлагаете мне надеть дешевый китайский ширпотреб за десять баксов? Да ни в жизнь!

— Что поделать! Мне жаль! Таковы правила! Приходите в следующий раз! — успокаивал девушку охранник.

— Что вы такое говорите! Следующего раза может не быть! — капризничала девица.

— Девушка, пропустите посетителей, вы загородили проход! — теряя терпение, прикрикнул на нее охранник.

Вазген, который, как тонкий психолог, молчал последние полчаса, учтиво поклонился крепкому парню в благодарность и пропустил спутницу вперед.

Внутри заведения Анна Митрофановна попросту ослепла от яркого богатого интерьера с золочеными зеркалами и надушенной пафосной публики, заполнившей все пространство. Ей, давно вошедшей во вкус к роскошной жизни, было удивительно увидеть вычурное великолепие не в Париже, а здесь, в центре Минска. Вазген поразительно быстро ориентировался на месте, словно бывал тут не раз. К нему вернулась речь, и он филигранно ввел спутницу в курс дела.

Обменяв деньги на фишки, Анна присела за стол из зеленого сукна в надежде в азартной игре испытать удачу, тем самым подтвердив примету, что новичкам везет. Рядом с ней уселся тяжело дышащий бизнесмен в лакированной обуви и золотых запонках, чуть подальше — лысеющий чиновник с дорогими часами. Оглядывая посетителей, опустилась на крайний стул и подвыпившая популярная исполнительница эстрадного жанра с белым лицом и в черных очках. Анне даже пришлось вспомнить, как ее зовут, хотя она крайне редко включала телевизор. Постоянная участница телепрограмм, эдакая местная звезда шоу-бизнеса в меховой накидке тут же потребовала шампанского, выпила жадно, быстро хмелея, сделала смелый ход, поставив на зеро. Анне Митрофановне интуиция подсказала поставить на девятнадцать. Вазген смешался с толпой, и более никто его не видел. После слов крупье: «Ставки сделаны, ставок больше нет» закрутился шарик над колесом рулетки. Игроки затаили дыхание. Когда заветный шарик остановился на секторе с цифрой девятнадцать, послышался крик. Певичка от сердцебиения покрылась смертельной бледностью, подалась вперед и как-то очень близко придвинулась к столу, пытаясь изменить вращение колеса, но крупье молниеносно сделал знак охране. Артистка взмахнула рукой — мол, все в порядке — и отошла в сторону дивана. Так просидела она очень долго. Анна продолжила играть, иногда поглядывая на светловолосую звезду в темных очках, и ей даже показалось, что та заснула. Но нет, худосочная фигура в меховом манто нервно тряслась, скрестив руки на груди.

Окончив игру, в которой ей повезло лишь однажды, Анна Митрофановна коснулась руки популярной певицы. Та, испугавшись от неожиданности, дернулась нервно.

— С вами все в порядке? — спросила Анна.

— Как вам сказать… Беспредел! Вы не одолжите мне денег? Говорят, в этом казино и проигрыши, и выигрыши крупные. Раз крупно я уже проиграла, значит, впереди только выигрыш! Не одолжите? Прямо чувствую: меня ждет счастливый случай! — красноречиво, предвкушая дозу дофамина, заговорила певица, поправляя прическу. — Я верну! Непременно верну!

— Если только по одной! — ответила Анна, смеясь.

Ей не жалко было денег. Жалко стало субтильную собеседницу, озлобленную, зависимую, спустившую наверняка не только свои, но и чужие деньги. Анна потянулась к сумочке, попыталась отыскать в ней кошелек, вывернула содержимое на сиденье, но денег не было. Серо-голубые глаза ее налились слезами, покраснели. Мимо проходили разодетые люди, в упор разглядывая странных подружек, сидящих на диване. В голове у Анны пронеслось: когда же в последний раз она доставала портмоне? В ресторане рядом не было никого, поездку в такси оплатил спутник. Догадка обожгла быстро: Вазген. Он стоял рядом, когда Анна Митрофановна доставала бумажник, меняя деньги на фишки.

— Хотела помочь, но ничего не получится, милочка! Обчистили! Кошелек украли! — негромко сказала она.

— Врете вы все!

— Игра — это стресс! Эйфории и возбуждения не будет! Я домой! И тебе советую!

Спускаясь по лестнице, женщина замешкалась. В какой-то момент ей почудился промелькнувший силуэт сына, но, поразмыслив, она решила, что померещилось, обозналась. Анна вышла на улицу в непроглядную темень и густой туман, в сырости пожирающий черные сугробы снега.

— Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть! — послышалось сзади.

Анна приостановилась, оглянулась в темноте, поспешила запустить руки в карманы.

— Леонович! Ты-то что здесь делаешь?

— Такой же вопрос у меня к тебе!

— Развлекалась немного.

— Получилось?

— Не очень! Деньги украли!

— Ну конечно!

— Не веришь? Даже на такси нет!

— Проигралась, значит… Помнишь, ты обещала к концу года вернуть должок!

— Так ведь время еще есть!

— Думаешь?

Запах ее платка, волос, смешанный с неизвестным ему ароматом духов, одурманил брошенного любовника. На мгновение даже показалось, что все было как раньше. На него с неповторимой нежностью смотрели желанные обворожительные глаза, и словно ему одному светило сияющее улыбкой лицо удивительной роковой красавицы. Валентин испытал чувство небывалого подъема, как будто оказался на вершине блаженства. Им обуяла страшная сила телесного возбуждения и навязчивого желания. Он подался вперед, чтобы поцеловать. Чудилось, вся жизнь зависит от того, поцелует или нет, однако Анна грубо отстранилась от него. Ноги налились железом. Обида за разрушенный семейный очаг и отобранный прибыльный бизнес накрыла с головой. Сердце Леоновича забилось страшно. Со странным чувством, словно прощаясь с тем, что было между ними когда-то, он глянул на нее и, недолго думая, сломал все одним махом: занес огромный кулак и двинул им в челюсть. Женщина в белом пальто упала в сырую грязь.

Леонович нервно сунул ей в ладонь смятую купюру.

— Реальность удивительней вымысла. Это тебе на такси. Верни долг. Жду до понедельника.

— А не то что?

— Понемногу буду отжимать, как сегодня с Вазгеном!

— Так это твоих рук дело? Пошел в задницу! — сказала она, стиснув зубы.