Суетливо заскочив в небольшой кабинет, полный предвечернего сумрака, Лара присела на свободный стул рядом с адвокатом Натальей Александровной. Напрасно расстроенная мать металась к телефону все утро — Крюков позвонил не более получаса назад, и она неслась как угорелая, чтобы успеть увидеться с сыном на допросе. Следователь с тонкой картонной папкой в руке с крупной печатной надписью «Дело» сверкнул колючими глазами на обеих женщин, не спеша подошел к письменному столу, чтобы включить настольную лампу, и только после набрал на диске телефонного аппарата несколько цифр и приказал ввести подозреваемого.

Доставленный конвоиром Андрей отсвечивал наручниками, от чего у Лары увлажнились глаза. Ей едва удавалось сдерживаться от отчаяния, в напряженной тишине слышно было, как колотится материнское сердце. Андрей же, напротив, излучал безразличие, словно отсутствовал, как бы существуя в параллельной реальности. По лицу подростка нельзя было догадаться, сколь безотрадными были последние сутки, проведенные в заточении. Мальчик с рождения отличался большими глазами, но теперь на исхудалом лице они ввалились и казались бездонными. Ни тени сомнения во взгляде, ни испуга, что было бы естественным для примерного пятнадцатилетнего юноши, попавшего в западню. Словно все уже решено, ничего поправить нельзя, а раз так, то и пусть.

— Когда начнем допрос? — по-деловому поинтересовалась адвокат.

— Я уже провел допрос… Так что не надо волноваться… — сухо ответил Крюков.

— С какой стати? — повысила голос Наталья Александровна, и брови ее удивленно поползли вверх.

— Да, и ваш подзащитный написал явку с повинной…

— Как явку с повинной? — оторопела Лара.

— Вам хорошо известно, что Андрею пятнадцать лет. Его не имеют права допрашивать ночью, да еще без участия адвоката, одного из родителей, педагога или психолога… — с металлом в голосе напомнила защитница.

— Парень добровольно написал чистосердечное признание. И теперь задержанный должен повторить все это на камеру. — Крюков поднял глаза торжественно и радостно — мол, не волнуйтесь, дело сделано — и направил свет от лампы точно в лицо подростка.

— Любой суд не примет этого… — опротестовала Наталья Александровна.

— Ничего, я выступлю в суде в качестве свидетеля, — с ехидцей успокоил ее следователь.

— По закону вы не имеете права быть свидетелем. Если станет известно, что так называемое чистосердечное признание выбито силой и под вашу диктовку, вам не поздоровится, — настаивала адвокат.

— А что вы мне сделаете? В Страсбург потащите? Смешно…

— Как вы можете? Это же ребенок!

— Ребенок? Семнадцать ножевых ранений! Хорош ребеночек! Все, разговор окончен!

— Прежде чем мы уйдем, вы подпишете разрешение на свидание с моим подзащитным!

— Разумеется, поговорите с ним, ему признание еще надо повторить на камеру. Уведите! — скомандовал он конвоирам.

Из кабинета Лара вышла медленно. Чаша ее трагедии переполнилась. Женщина присела на прибитую рядом скамью, закрыв руками лицо. «Мой любимый сын! Мой единственный!» — мысленно причитала она с болью. Еле слышно прошла мимо Наталья Александровна, покинув сумку рядом на сиденье, и только удаляющийся шелест ее платья отзывался еле уловимым эхом по коридору.

Встретившись несколько позже с Андреем, защитница тихо спросила:

— Ты написал явку с повинной?

— Да…

Холодея, он несколько раз, закрывая глаза, повторил:

— Да… да… да…

— Разве ты виноват? — удивилась женщина.

— Теперь это уже неважно…

— Тебя били? — спросила адвокат.

Андрей молчал, уставившись в одну точку.

— Выбили, значит. Ты знаешь, что произошло там, в школе? В чем признался, ты знаешь? — пытаясь разобраться, не отступала Наталья Александровна.

— Я под диктовку писал… — ответил Андрей, стиснув зубы.

Было холодно, пронзительно сыро, несмотря на последние дни мая. Налетевший ветер время от времени срывал платок с головы. Разыгравшийся ливень бил потоками брызг. Туфли промокли, но отчаявшаяся женщина упорно двигалась дальше. Ноги сами несли ее к школе, в которой накануне разыгралась трагедия. Вдруг над самыми ветвями сирени с набухшими почками, что плотно обступили забор вокруг здания, тучи развеялись, в небе просветлело. Только тогда Лара заметила группу милиционеров с собакой в поисках чего-то важного во дворе школы и на стадионе.

— Что они хотят там найти? — вытирая капли с лица, спросила женщина у сторожа, наблюдавшего картину издалека.

— Орудие преступления, как я слышал…

Служебная собака не учуяла ровным счетом ничего путного ни на стадионе, ни во дворе школы, зато рванула мощно и взяла след на противоположной стороне улицы. И там, аккурат возле офисного здания со строгим пропускным режимом, в траве отыскалось блестящее лезвие ножа, узкое и зазубренное. Слегка изогнутое, без рукоятки, предполагаемое орудие преступления тут же приобщили к уголовному делу для дальнейшего исследования криминалистами.

Разумеется, Лара попыталась найти отца Андрея, для этого вновь пришлось прибегнуть к помощи Натальи Александровны.

— Не волнуйся, он в России.

— Что он там делает? — удивилась Лара.

— Возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства, но я непременно сообщу ему о возникшей ситуации, как только будет возможно.

Лара Кирсанова не включала телевизор с тех самых пор, как распалось ее семейство. Все это время ее душу грела тишина, возникшая ниоткуда, но тут что-то екнуло, кольнуло в боку. Непонятно почему вдруг ей захотелось нажать на кнопку пульта, и она увидела узкоглазую ведущую новостей, сообщавшую с каменным лицом, что накануне на школьного учителя русского языка и литературы было совершено нападение:

— Ученик пытался зарезать педагога за то, что та поставила ему низкую оценку. Семнадцать ножевых ранений нанес учителю пятнадцатилетний подросток. Пострадавшую, как заявили правоохранители, увезли в реанимацию, а парня задержали прямо в школе. Сегодня, на следующий день после трагедии, министр внутренних дел заявил, что правоохранители нашли орудие преступления.

— Нож обнаружен… Он без рукоятки, лезвие остро заточено… Нож из этого состоит. Нож был у ребенка, — уверенно и безапелляционно заявлял министр в телевизоре.

Ларе стало дурно, как будто воздух перестал поступать в легкие, пришлось открыть форточку, жадно и часто в нее дышать. На несколько мгновений помогло, однако вскоре опять потемнело в глазах и бедняжка упала навзничь. Какое-то время она пролежала без сознания, очнулась с тяжелой головой, твердя: «Не мог он, не мог он так поступить, не мог!» Стало страшно: вдруг снова упадет, а дома никого? Лара спустилась на улицу посидеть на скамейке, продышаться и прийти в себя. Мимо прошли два подростка, и она услышала такой разговор:

— А если бы я был на месте этого парня, ты бы поверил, что виноват?

— Про училку эту легенды ходят. Говорят, сама напросилась…