Комментарий Рэдрика Шухарта его спутникам:

«Все, что я сказал, выполнять мигом и беспрекословно. Если кто замешкается или там начнет вопросы задавать – буду бить по чему попало, извиняюсь заранее. Вот я, например, тебе, господин Тендер, прикажу: на руки встань и иди. И в тот же момент ты, господин Тендер, должен зад свой толстый задрать и выполнять, что тебе сказано»[75].

Зона открывает в человеке совершенно новые стороны.

«Ну, как обычно новички болтают в Зоне: зубы у него стучат, сердце заходится, себя плохо помнит, и стыдно ему, и удержаться не может. По-моему, это у них вроде поноса, от человека не зависит, а льет себе и льет. И чего только они не болтают! То начнет пейзажем восхищаться, то примется высказывать свои соображения по поводу пришельцев, а то и вообще к делу не относящееся».[76]

Зона показывает, что ты за человек – бросаешь товарища в Зоне, как Стервятник-Барбридж, или вытаскиваешь своего спутника на себе, рискуя жизнью. А можешь просто ничего не подозревающего человека отправить в «мясорубку».

Зона дает ни с чем не сравнимое чувство свободы, человек идет в Зону, чтобы сразиться с ней один на один.

Недаром Рэдрик Шухарт говорит о ней как о живом существе:

«Отпустила Зона. Отпустила, поганка. Стерва родимая. Подлая. Живой. Ни хрена новичкам этого не понять. Никому, кроме сталкера, этого не понять»[77].

С годами работа сталкеров меняется. Новое поколение все больше полагается на технику, все меньше – на интуицию и чутье, все меньше романтики и риска, все больше прагматизма.

Комментарий Ричарда Нунана:

«Старый сталкер был грязным, угрюмым человеком, который со звериным упорством, миллиметр за миллиметром, полз на брюхе по Зоне, зарабатывая себе куш. Новый сталкер – это франт при галстуке, инженер, сидит где-нибудь в километре от Зоны, в зубах сигаретка, возле локтя – стакан с бодрящей смесью, сидит себе и смотрит за экранами. Джентльмен на жалованье»[78].

Сталкеры первой генерации обладают особым восприятием мира шестым чувством, они по-особому чувствуют Зону:

«Такого с ним еще никогда не бывало вне Зоны, да и в Зоне случалось всего раза два или три. Он вдруг словно попал в другой мир. Миллионы запахов разом обрушились на него – резких, сладких, металлических, ласковых, опасных, тревожных, огромных, как дома, крошечных, как пылинки, грубых, как булыжники, тонких и сложных, как часовые механизмы. Воздух сделался твердым, в нем объявились грани, поверхности, углы, словно пространство заполнилось огромными шершавыми шарами, скользкими пирамидами, гигантскими колючими кристаллами, и через все это приходилось протискиваться, как во сне через темную лавку старьевщика, забитую старинной уродливой мебелью… Это длилось какой-то миг. Он открыл глаза, и все пропало. Это был не другой мир – это прежний знакомый мир повернулся к нему другой, неизвестной стороной, сторона эта открылась ему на мгновение и снова закрылась наглухо, прежде чем он успел разобраться…»[79].

Из сталкеров первого поколения Хармонтской Зоны спустя 21 год после Посещения продолжали заниматься сталкерством только Стервятник-Барбридж, Рэдрик Шухарт и Гуталин, причем Барбридж не ходил больше в Зону, лишившись ног за три года до этого, зато организовал группу под названием «Воскресная школа»[80] и натаскивал «молодняк». Идеалист Гуталин занимался тем, что пытался воспрепятствовать выносу хабара из Зоны (а при случае возвращал артефакты обратно и закапывал). Шухарт два года провел в тюрьме и готов был бросить сталкерство (или сам себя обманывал в этом), но пошел в Зону ради здоровья своей дочери, чтобы добраться до Золотого Шара.