Все познается в сравнении. Если первое издание «Пикника на обочине» достаточно легко нашло путь к читателям, то пробивать публикацию в авторском сборнике пришлось восемь лет.
Но даже и первое (журнальное) издание ПНО шло далеко не так гладко, как рассказывал Борис Стругацкий в «Комментариях к пройденному». И вычеркивать из текста ругательства и жаргонные слова приходилось, и правки делать по указке редакции. В итоге в журнале «Аврора» изрядно покуражились над текстом: 14 февраля 1972 года Борис сообщил брату в письме, что журнал выставил 116 замечаний, «бо́льшая часть – „задницы“, „сволочи“ и прочие „суки“; меньшая – „специфически русские выражения“ типа „батя“, „аж“ и пр.; еще меньшая – смутные и невнятные пометки, касающиеся более обширных кусков текста, содержащих философские рассуждения и разные там обобщения»[181]. Всего в итоге БН учел 82 замечания. Затем пришлось учитывать уже новые требования, поскольку радетели за чистоту языка никак не могли успокоиться на достигнутом.
А иногда редакторы и сами работали ножницами, без оглядки на авторов. В письме Аркадию от 14 октября 1972 года Борис Натанович писал: «Гады, изуродовали третью главу, без спроса, без звонка, сами, засранцы, не сумели отстоять перед начальством»[182].
Эта повторная история с изданием в «Посеве» и скандал с повестью «Сказка о Тройке» поставили крест на дальнейших книжных публикациях авторов на несколько лет.
Однако та правка, что устроили редакторы в журнале «Аврора», не шла ни в какое сравнение с «вивисекцией» текста в «Молодой гвардии» для сборника «Неназначенные встречи».
Как раз в этом время в эмигрантском издательстве «Посев» выходят без ведома братьев Стругацких «Гадкие лебеди» (точно такая же пиратская публикация в «Посеве», как и «Сказка о Тройке»). И если в первый раз в истории с издательством «Посев» и публикацией «Сказки о Тройке» авторам удалось увернуться от публичного покаяния (письмо было отправлено в «Литературную газету», но опубликовано не было), то обращение братьев Стругацких по поводу публикации «Гадких лебедей»[183] напечатали 13 декабря 1972 года все в той же «Литературной газете».
В том же 1972-м году начинается борьба авторов за издание ПНО в книжном варианте.
«Когда-то была у нас идея выпустить (самиздатом) „Белую книгу“ по этому поводу, даже документы подобрали. Но потом грянула перестройка, и все это сразу же сделалось неинтересно. <…> Несколько сотен документов – переписка АБС между собой, с редакцией „МолГвардии“, с Цекамолом[184], с двумя отделами Большого ЦК, с ВААПом… И т. д. и т. п. Нужно быть очень „интересующимся“, чтобы во всем этом копаться»,[185] – вспоминал Борис Стругацкий борьбу за роман.
В 1980 году БН даже составил план такой книги. Но план так и остался только планом.
Перечитывать эти материалы в самом деле тяжко – тем более что аргументы как авторов, так и редакции «Молодой гвардии» повторяются раз за разом, идет бесконечное движение по кругу. Но дать картину этого сражения необходимо. Это наиярчайшая иллюстрация той обстановки, что царила в издательстве «Молодая гвардия», а ведь именно она, эта «гвардия», считалась прежде всего ответственной за выпуск литературы для молодежи в целом и фантастики в частности. Именно так – в частности, потому что фантастику никто в те годы не считал литературой «взрослой» и вообще значительной.
Заявку на сборник, куда должен был войти «Пикник на обочине», братья Стругацкие подали 6 ноября 1970 года, когда повесть еще только задумывалась. Авторы просто изложили замысел повести:
«Повесть „Пикник на обочине“ (предположительно 8 а. л.[186]) находится в стадии разработки. Содержание повести сводится к следующему. Один из сравнительно пустынных районов земного шара (Северная Канада или Центральная Австралия) послужил местом временной стоянки трансгалактической экспедиции представителей иного разума. Очевидно, пришельцы не рассматривали Землю как объект исследования. Возможно, они так и не заподозрили, что Земля обитаема разумными существами. Пробыв на нашей планете несколько месяцев, они исчезли также таинственно, как и появились. Район их временной стоянки, превратившийся в своего рода заповедник удивительных явлений и загадочных находок, делается объектом пристального внимания как передовых ученых всего мира, так и нечистых политиканов и различных авантюристов, стремящихся использовать чудесные находки в своих корыстных целях».
В сборник предлагалось включить повести «Малыш», «Дело об убийстве» («Отель „У погибшего альпиниста“») и «Пикник на обочине». В итоге должен был получиться увесистый том (25 авторских листов), мечта всех тогдашних любителей фантастики. Повесть «Малыш» стояла в плане журнала «Аврора» на 1971 год, «Дело об убийстве» только что было издано в № 9–11 журнала «Юность» за 1970 год, а «Пикник на обочине» существовал пока только в виде замысла. Роман (или повесть?) был вскоре закончен, но первые читатели из фокус-группы отнеслись к нему настороженно, полагая издание «Пикника» нереальным.
5 июля 1971 года Аркадий Натанович написал еще одну заявку в «Молодую гвардию» на «Пикник…». В архиве АБС сохранился ее черновик. «В настоящий момент закончены вчерне три из задуманных четырех частей повести. Часть вторая, как наиболее, на наш взгляд, характерная, прилагается. Предполагаемый объем повести 8 а. л. Рукопись может быть предоставлена через 6 месяцев после заключения договора».
В конце августа 1971 года Борис Стругацкий отдал заявку на ПНО в «Аврору». Журнальная публикация, предшествующая книжному изданию, была в то время делом обычным. Причем редактор «Авроры» сам вышел на авторов с просьбой предоставить ленинградскому журналу новый текст. После получения согласия журнал оповестил читателей, что Стругацкие обещали им новую повесть. А уже в октябре Борис Натанович сообщил брату: «С „Авророй“ у нас теперь любовь до гроба. Есть уже реклама ПнО. Уже развивается фантасмагорическая идея: повесть Стругацких – ежегодно. Уже я выступал в рекламной встрече „Авроры“ с читателями, как „наш автор, популярный прозаик БОРИС СТРУГАЦКИЙ!“ (аплодисменты; все встают; художники „Авроры“ быстро-быстро рисуют с меня шаржи). В общем, деньги за ПнО уже прислали»[187].
Также удалось договориться, что в сборнике фантастики напечатают отдельно одну главу из ПНО. Поначалу события развиваются удачно, прямо как в сказке.
Уже 17 декабря Борис Стругацкий отнес в «Аврору» перепечатанную и вычитанную рукопись «Пикника на обочине».
Но вскоре сказка станет совсем невеселой.
В феврале 1972 года ПНО читают в «Молодой гвардии». Видимо, после прочтения редакторы издательства пришли в смятение. Февраль, март, апрель – редакция молчит, «переваривает» «Пикник». Наконец 3 мая просят привезти полный текст сборника «Неназначенные встречи». Рукопись «Неназначенных встреч» передана лично главному редактору Сергею Жемайтису[188], теперь ее будут читать на предмет решения вопроса о договоре. Жемайтис подписал договор в 1971 году, но договор «завернули» и окончательно не утвердили, так что он так и остался пустой бумажкой.
Тем временем «Пикник на обочине» выходит в «Авроре» в четырех номерах – с седьмого по десятый за 1972 год. Казалось бы, раз Главлит (в лице ленинградского Горлита) пропустил, никакой крамолы нет, теперь можно и сборник готовить к печати.
В конце 1972 года в «Молодой гвардии» обещают наконец подписать договор, но в декабре 1972 года редакция просит доработать рукопись сборника. Авторы работают без договора и аванса.
Только 7 мая 1973 года Сергей Жемайтис в письме авторам перечисляет требуемые поправки к рукописи сборника и сообщает, что рукопись сборника «Неназначенные встречи» прочитана в редакции, получила положительные рецензии, и редакция готова вплотную приступить к подготовке всего сборника для сдачи в набор. 17 мая АБС пишут ответ Жемайтису, указывая на нелепость замечаний. Но договора по-прежнему нет. Он готовится, так утверждают в издательстве.
Разозленный непонятными придирками Аркадий Стругацкий пишет письмо в ЦК КПСС, в Отдел культуры, тов. Беляеву А. А.
«Мы позволили себе побеспокоить Вас по следующему делу. В конце 1970 года мы подали в Издательство ЦК ВЛКСМ „Молодая Гвардия“ заявку на авторский сборник „Неназначенные встречи“, включающий наши новые повести „Дело об убийстве“, „Малыш“ и „Пикник на обочине“. Издательство воздержалось тогда от вступления с нами в договорные отношения – вероятно, потому, что одна из повестей еще не была к тому времени закончена. В начале 1972 года мы представили в Издательство уже полную рукопись всего сборника. На уровне редакции сборник был принят с удовлетворением, однако договор с нами Издательство опять не заключило. В начале мая 1973 года мы получили редакционные замечания, в соответствии с которыми произвели значительную работу по стилистической и сюжетной правке сборника. На сегодняшний день положение таково: все три повести уже опубликованы в периодике („Дело об убийстве“ – „Юность“, 9–10, 1970, „Малыш“ – „Аврора“, 8–11, 1971, „Пикник на обочине“ – „Аврора“, 7–10, 1972); повести имеют положительную прессу (в частности, „Пикник на обочине“ имеет развернутую рецензию в журнале „Литературное обозрение“, 2, 1973); насколько нам известно, имеются весьма положительные внутренние рецензии и ни одной отрицательной. При всем при этом руководство Издательства по-прежнему упорно уклоняется от вступления с нами в договорные отношения. Как Вам, возможно, известно, мы являемся профессиональными писателями. Ситуация, изложенная выше, означает для нас, кроме всего прочего, крайнее стеснение в материальном отношении. Это в свою очередь вынуждает нас тратить много сил и времени на второстепенную, только для заработка, работу. Мы просим Вас, уважаемый товарищ Беляев, воздействовать своим авторитетом на руководство Издательства и таким образом разрешить это совершенно ненормальное положение. В случае если у Вас возникнут какие-либо сомнения, мы всегда готовы посетить Вас и дать необходимые дополнительные объяснения».[189]
В июне 1973 года (после отправки приведенного выше письма) «Молодая гвардия» сообщает, что имеет возможность включить сборник в план выпуска 1975 года и что сразу по утверждении этого плана в ЦК ВЛКСМ (октябрь-ноябрь) с авторами будет заключен договор.
В августе 1973 года директор «Молодой гвардии» Ганичев заявляет, что в принципе ничего не имеет против публикации сборника, но он еще не прочитал рукописи («а рукопись у него, подлеца, уже три месяца»), но он собирается в отпуск, а как вернется, то непременно прочитает, и тогда будет решать. Далее следовала издевка: «Ждали они два года, подождут еще месяц»[190].
15 октября Аркадий Натанович направляет новое письмо директору «Молодой гвардии», все на прежнюю тему: когда же будет заключен договор и напечатан сборник?
19 февраля 1974 года издательство сообщает, что вопрос с ПНО наконец улажен (якобы).
15 марта того же года (не прошел и месяц) Аркадию Стругацкому сообщают, что план издательства на 1975-го находится на утверждении в Цекамол». Аркадий пишет в письме брату: «Мы там остались, и как только будет утверждение, сразу заключат договор. Помнится, на протяжении последних нескольких лет я тебе эту фразу писал неоднократно»[191].
И вот, наконец, 26 марта 1974 года Аркадий Стругацкий подписал договор на Сборник под названием «Неназначенные встречи», куда должен был войти «Пикник на обочине». Сборник ставили в план на 1975 год. «Процедура подписания стала в МолГв очень сложной: перед тем, как дать автору, подписывает курирующий зам. главного, нач. планового отдела, зав. бухгалтерией и еще две подписи, затем автор, а только затем все идет на окончательную подпись Ганичеву. Так что дело теперь за Ганичевым»[192]. Но и после прохождения всей этой бюрократической процедуры «Молодая гвардия» делает все, чтобы застопорить выход «Пикника…». Вот что рассказывает Аркадий Стругацкий в письме брату от 5 июня 1974 года: «Через своего знакомого настропалил одного работника Большого ЦК позвонить к Ганичеву и выяснить, что там происходит с книгой Стругацких. Ганичев весьма вежливо сообщил, что они не отказываются от Стругацких, но у них плохо с бумагой, а в портфеле издательства годами дожидаются своей очереди рукописи 302 авторов, гораздо более талантливых и нужных нашей молодежи, нежели Стругацкие. В заключение разговора он порекомендовал обратиться к курирующему замглавного (полагаю, речь шла об Авраменко). Тот так и сделал. Здесь реакция была совсем другая. Эта рассвирепела, заплевалась, принялась орать, что Стругацкие уже лезут в ЦК со своими делишками, что не могут потерпеть немного, что у них в портфеле двести рукописей авторов, более молодых и т. д. Всё»[193].
«У нас в портфеле двести рукописей лучше вашей» – это была дежурная отговорка издательств советского времени в течение многих лет. Но когда грянула свобода печати 90-х, оказалось, что в портфеле редакций – труха с мышами, нет и не было там никаких сокровищ, достойных публикации. Отдельные шедевры, такие как «Град обреченный», хранились у авторов в столах. Но таких были единицы. Невозможен творческий процесс без контакта двух миров – писателя и его читателей! Заявление про «двести рукописей на очереди» зачастую убивало молодого автора наповал. К счастью, братья Стругацкие не были начинающими писателями и давно уже были знакомы со всеми приемами-отговорками и отписками чиновников от литературы. Поэтому они продолжили борьбу за свою книгу несмотря ни на что.
В июне 1974 года все идет по-старому, то есть никакого движения рукописи. Прежнего редактора «Молодой гвардии» «ушли» с работы, на его место был посажен Юрий Медведев, о котором братья Стругацкие были весьма невысокого мнения.
17 октября Аркадий сообщает брату о новых претензиях со стороны «Молодой гвардии»: в издательстве хотят изменить состав сборника. «Три дня переговоров с Медведевым, взаимные попреки и угрозы, хлопанье дверью и кидание шапок оземь – завершились сегодня срочной подготовкой договора (четвертого по счету) – на „Неназначенные встречи“»[194]. В тот же день подписан договор с издательством на сборник, указаны: редактор – Бела Клюева и содержание («три научно-фантастические повести: „Малыш“, „Пикник на обочине“ и повесть о проблемах контакта с внеземными цивилизациями в коммунистическом будущем»).
В итоге в сборнике «Дело об убийстве» заменяется на «Трудно быть богом».
«…Имеющиеся новости пока все какие-то неопределенные и имеют некий злокачественно-тухловатый оттенок. Впечатление такое, будто все застывает и погружается в спячку на долгое зимнее время», – пишет в это время Аркадий брату в апреле 1975 года[195]. Как мы помним, заявка была подана еще в 1970 году, а «приключения» со сборником начались в 1972-м.
«Мне было сказано, что <…> с ПнО есть затруднения, ибо получена рецензия от кандидата филнаук, которая (кандидат) доказывает, что Стругацкие плохо владеют русским языком. Это повергло меня в состояние некоторого ступорического изумления»[196], – сообщил Аркадий Натанович брату.
Но ссылка на неведомого рецензента не останавливает авторов – Аркадий Натанович продолжает чуть ли не ежедневную битву за сборник.
Борис отвечает брату: «Мы с удовольствием займемся филологическими дискуссиями по получении одобрения. Но надо быть готову к серьезным боям – по-моему, этот гад копает под ПнО. Надобно будет стоять насмерть». В рецензенте братья Стругацкие подозревают автора статьи «Несообразности в фантастике: несколько замечаний о стиле А. и Б. Стругацких»[197]. Если обратиться к самой статье, то она не выглядит «разгромной». Автор «Несообразностей…» цепляется в основном к разговорному языку героев, пеняет авторам за неудачные приемы. «Боясь быть скучными, Стругацкие стремятся максимально использовать такие средства языка, которые, по их мнению, отражают разговорную речь. Здесь, по-видимому, преследуется и другая цель: подчеркнуть реальность происходящего, сделать описываемое более достоверным. Такую речь, правда, редко услышишь в жизни, чаще всего она звучит в устах участников некоторых неудачных передач КВН», – пожалуй, это самое резкое высказывание в статье. Но, если вспомнить «отказные» рецензии того времени, то стоит указать, что придирки к языку служили основным поводом для отказа. «Автор плохо владеет русским языком», – напишет рецензент. И что тут возразить? Как доказать, что владеет хорошо?
Авторы не зря опасались новых проволочек: представленный текст повести сразу вызвал массу нареканий, несмотря на то, что «Пикник» был уже издан в журнальном варианте. Издательство ни за что не желало удовлетвориться «малой кровью» и принять текст таким, каким он вышел из-под ножниц редакторов «Авроры». В «Молодой гвардии» требовали переделок, вымарывания целых кусков, ненужных объяснений и заново нещадно боролись с выпивкой, руганью и прочими «антисоветскими» явлениями в представленной рукописи. Первоначальный договор на сборник «Неназначенные встречи» стали требовать переделать – а главное, убрать из него «Пикник на обочине».
«Был у Медведева. Тошнило, но я держался молодцом. Суть свелась к следующему. Одобрение они согласны хоть сейчас же дать – но только по М и ТББ, а по ПнО[198] у них есть „серьезные сомнения“. Насколько я понимаю, сомнения эти имеют источником редактора нашего Зиберова, ибо он а) кандидат философских наук и опытный идеологический работник и б) был на БАМе и выяснил, что современной молодежи необходимы произведения о БАМе без всяких там глупостей. Что ж, памятуя, что с паршивой овцы бери, что дают, поставил условием немедленную выплату».[199]
8 апреля 1975 года Юрий Медведев присылает свои замечания по сборнику:
«Наиболее серьезные и принципиальные возражения вызывает повесть „Пикник на обочине“, которую редакция не смогла пока еще принять к одобрению. Есть в ней вещи, от которых коробит при чтении. Например, нужны ли покойники, которые возвращаются в свои семьи? Они, как говорится, „не стреляют“ в повести, они не эстетичны. Не лучше ли их убрать совсем? Очень пессимистичен конец повести. Вопль „счастья для всех, даром!“ звучит как вопль отчаявшегося человечества. Для Шухарта это естественно. Но ведь есть еще авторы, есть авторское отношение к этому, а в повести его нет. Неужели и авторы, как Шухарт, уповают на Золотой Шар, на чудо, которое решит проблему „счастья для всех“? В итоге получается, что авторы как бы отказывают читателю в надежде, что будущее на земле принадлежит тем, кто продолжит героические усилия народов, строящих социализм, прогрессивных сил, борющихся за воплощение идеалов мира, социальной справедливости и прогресса. По нашему мнению, повесть написана в стиле, характерном для современной и отнюдь не прогрессивной западной фантастики, рассчитанной, как известно, на самый нетребовательный вкус. Концепция положительного героя расплывчата. Единственный, кто без экивоков может претендовать на эту роль – некий „русский Кирилл Панов“, на которого у Вас, к сожалению, ушло всего лишь несколько страниц. Слово советский в повести не употреблено, хотя и встречаются определения типа: „Откуда у него деньги, у иностранного специалиста, да еще у русского?“ (стр. 10). Предполагается, видимо, что СССР существует, но намек этот очень двусмыслен. Ученый Пильман, будучи пьяным, негодует на чересчур свободные нравы общества, в котором он живет, и ссылается при этом на „порядок у русских“. Теперь о языке сборника „Неназначенные встречи“. Мы понимаем Ваше стремление раскрепостить язык фантастики, сделать его максимально живым. Однако считаем, что здесь нужна мера. Вы же ориентируетесь главным образом на просторечие, широко используя вульгарную и жаргонную лексику. Тексты повестей сборника насыщены такими словами, как „паскуда“, „сволочь“, „морда“, „гад“, „олух“ и т. д. Неумеренное употребление их приводит к обратному эффекту: количество перерастает в плохое качество языка. Общая ориентация не на живой русский язык, а на вульгарно-просторечный в итоге превращается в почти произвольную мещанскую болтовню, или просто „трёп“. А это, в свою очередь, приводит к тому, что авторский голос сливается с голосом действующего лица. Такое перевоплощение в своих героев постоянно ведет к литературной человековедческой неудаче. Очень надеемся, что Вы правильно поймете требования редакции. Пожалуйста, посмотрите еще раз рукопись, поищите и сами возможности исправить ее в соответствии с пожеланиями редакции. Рукопись возвращаем вместе с письмом. С искренним уважением заведующий редакцией фантастики Ю. Медведев, редактор Д. Зиберов»[200].
Стругацкие в ответ на эти обвинения утверждают, что «раскрывают трагедию маленького человека в жестоком мире капитала» – и потому все должно остаться так, как задумали авторы. При этом они готовы сделать некоторые стилистические исправления. Многочисленные правки уже были сделаны, но, несмотря на это, редакторы «Молодой гвардии» Ю. Медведев и Д. Зиберов сообщают, что отказываются печатать «Пикник на обочине» – но готовы выпустить сборник, куда войдут «Малыш» и «Трудно быть богом».
Авторы продолжают сражаться, Аркадий Стругацкий пишет новое письмо в «Молодую гвардию»: «Юрий Михайлович! Согласно духу и букве договора Редакция не имеет никакого законного права отвергать рукопись автора произвольным образом или по каким-то вкусовым соображениям. Отказ должен быть МОТИВИРОВАННЫМ. В ответе на редзаключение мы убедительно показали, что претензии Редакции к рукописи повести „Пикник на обочине“ носят в основном именно произвольный, субъективный, вкусовой характер (см. наше письмо от 21 июля 1975 года). Последнее письмо Редакции (от 5 ноября 1975 года) вообще не содержит ни мотивировок, ни аргументации и является просто формальной отпиской»[201].
Наступает 1976 год, сражение за «Пикник…» продолжается. В январе нового года авторы направляют письмо заведующему сектором печати отдела пропаганды ЦК ВЛКСМ Александру Полещуку, «начальнику» Медведева, и требуют «обратить Ваше внимание на явно неблагополучное положение, сложившееся в редакции научно-фантастической и приключенческой литературы издательства ЦК ВЛКСМ „Молодая Гвардия“[202]».
Юрий Медведев 12 апреля 1976 года (знаменательная дата, день космонавтики!) пишет авторам ответ, в котором с поразительным упорством продолжает озвучивать прежние тезисы:
«Прежде всего смущают отдельные штрихи и черты образа единственного положительного героя повести – Кирилла Панова. Он никак не походит на представителя СССР за рубежом. Судите сами. Он целиком на поводу у вора, пропойцы и убийцы – Шухарта, и более того, он платит последние крупные деньги за воровски вынесенный из Зоны „хабар“ – диковинные устройства, оставленные на Земле некоей цивилизацией. Тем самым образ советского ученого низводится до уровня заурядного международного мошенника, нарушающего законы и страны пребывания и своей собственной Родины. Согласитесь, что делу формирования идей интернационализма у молодого советского читателя может быть нанесен определенный ущерб столь вольной трактовкой вполне однозначных поступков и ситуаций»[203].
Иногда кажется, что он, выражаясь современным языком, троллит авторов, но нет: это он вполне серьезно заботится о моральном облике вверенной его заботам молодежи.
По-прежнему Медведев требует убрать «живых покойников» и критикуют концовку повести: «Что значит, „всем даром“? Значит без борьбы? Кому? Господам капиталистам, эксплуататорам? И таким же насильникам и убийцам, как сам Шухарт? И всем другим отрицательным героям повести? Вот и выходит, что на уроках в наших советских школах учат, что общество исторически развивалось и развивается по законам классовой борьбы, а в повести „Пикник на обочине“ советские (а не западные, буржуазные!) авторы утверждают устами своего героя совсем другое…»[204].
Нет, не может быть в советской литературе подобной концовки!
Если не знать, что это подлинное письмо из редакции «Молодой гвардии» за подписью зав. редакции «Фантастики, приключений и путешествий» Ю. Медведева, то можно решить, что перед нами не слишком удачная пародия на идеологические штампы тех времен, вышедшая из-под пера начинающего сатирика. Спустя месяц зам. главного редактора И. Ф. Авраменко повторяет те же тезисы. Стругацкие не сдаются, отказываются «выполнять этот очередной причудливый каприз тов. Авраменко и тов. Медведева» и намерены продолжать бороться за издание сборника в его нынешнем (договорном) виде.[205]
Авторы указывают, что «чистка» художественных огрехов повести по указаниям редакции проводилась уже дважды. Первый раз – в мае 1973 года, когда братья Стругацкие «к обоюдному удовлетворению» приняли 87 замечаний редакции. Второй раз – в июле 1975 года, после второго тура рецензий, организованных редакцией. На этот раз было внесено еще 39 замечаний, хотя авторы считали эти замечания чисто вкусовыми и согласились на правку лишь потому, что стремились поскорее завершить подготовку сборника к сдаче в производство. Итак, в итоге было учтено 126 (!) замечаний редакции, которые, если потребуется, можно указать постранично. «Мы полагаем, что для одной из наших лучших работ (а мы работаем в советской литературе уже почти двадцать лет) этого более чем достаточно»[206].
А тем временем Аркадий Стругацкий в письме брату от 19 июня 1976 года сообщает:
«Стало известно, что Казанцев и Колпаков написали чудовищно мракобесные доносы на „Правду“ самому Зимянину. Суть – сионисты в фантастике заедают православных, с одной стороны, а с другой – интеллектуалы отлучают от издательств партийных. Бред, но отвратно»[207].
В ноябре Аркадий Натанович встречается с Синельниковым. АНС идет на встречу не один, а берет с собой в свидетели Алексея Шилейко. Имела место полуторачасовая беседа в присутствии некоей дамы из числа заместителей Синельникова и, позже, самого Медведева. Синельников сообщает, что высшие партийные инстанции обратились с запросом по поводу Стругацких в Отдел агитации и пропаганды ЦК ВЛКСМ. 6 октября Агитпроп переслал ему, Синельникову, бумагу, в которой объявил, что не имеет возражений против публикации ПНО после удаления из текста жаргонных слов и вульгаризмов. Значит, все было «на мази» уже с 6 октября, но авторам об этом ничего не сообщили. Только второе письмо к М. В. Зимянину, видимо, подвигло редакцию на решающую встречу. Договорились, что будут выполнены отдельные замечания редакции, и повесть наконец будет запущена в производство. Замечания, помимо мифических вульгаризмов, сводились к просьбе переменить название Хармонта (как намек на Ближневосточные события (?)), имя Мосол Катюша (как содержащее намек на любимую в народе песню «Выходила, песню заводила»[208]) и еще пара примеров такого же уровня безумия. Конечно, не обошлось и без «живых покойников», но тут в бой вступил Шилейко и решительно объяснил, как профессор и доктор наук, что «покойники» необходимы, т. к. подчеркивают в символе идею повести: с появлением пришельцев термодинамика пошла «в обратную сторону».
По результатам этой встречи было решено, что выходу сборника в «Молодой гвардии» препятствовать не будут, и Синельников поручил Медведеву как можно скорее дать авторам список конкретных замечаний. Кроме того, Синельников зачитал подготовленный Медведевым список других замечаний, по большей части совершенно незначительных. Как будто все споры закончились, и можно выпускать сборник.
Как бы не так! «Гвардейцы» не сдаются.
7 февраля 1977 года Медведев отправляет ответ Аркадию Стругацкому следующее письмо:
«Редакция еще раз самым внимательным образом перечитала рукопись, ее отрецензировал член редсовета нашего издательства писатель-фантаст А. П. Казанцев (копию рецензии прилагаем). По мнению редакции, перед сдачей окончательного варианта рукописи авторам следует:
– четче сказать, что Кирилл Панов не просто русский, но и советский специалист;
– дать более подробное обоснование появлению „покойников“;
– заменить в тексте понятие „эмиграция“ на „миграция“, „переезд“, „переселение“, соответственно переименовать и „Бюро эмиграции“;
– переименовать Хармонт, Хармонтское радио, изменить прозвище „Катюша Мосол“;
– смягчить могущие вызвать двусмысленное толкование акценты темы „Зоны“ (понятие „зона“, равно как и „железный занавес“ используются западной пропагандой в идеологической борьбе против СССР, стран социалистического содружества);
– несколько смягчить эпизоды драк, пьянства и сопровождающие эти сцены диалоги;
– дать более четкое обоснование феномену Золотого Шара в целях снятия налета мистицизма.
Помимо этих редакционных замечаний просим учесть указание ЦК ВЛКСМ: „при окончательной доработке рукописи обратить внимание на необходимость устранения чрезмерной перегруженности языка этой повести вульгаризмами и жаргонной лексикой“. Не конкретизируя это указание, редакция надеется, что Вы, уважаемый Аркадий Натанович, вместе с Борисом Натановичем, будучи опытными писателями-фантастами, сами изыщете пути для облегчения повести от вульгаризмов и жаргонной лексики».
Аркадий Натанович замечает:
«Охотно переименуем выдуманное название „Хармонт“ на любое, столь же выдуманное, напр. „Мармонт“, а прозвище „Мосол Катюша“ хотя бы на „Мосол Лизавета“, „Мосол Абраша“, „Мосол Абдурахман“ и так далее. Относительно требования „смягчить могущие вызывать двусмысленное толкование акценты темы „Зоны“. Признаться, я не понял этой причудливой фразы. Акценты, которые могут вызвать двусмысленное толкование… да еще акценты темы…“»
«„Четкое обоснование феномену Золотого Шара“ мы – увы! – не в силах. Мы не являемся представителями сверхцивилизации»[209].
Наконец рукопись исправлена, отправлена в Издательство, вроде бы можно издавать – но нет, «Молодая гвардия» направляет новые требования по правке: «В своем письме от 23 мая с. г. Вы сообщаете, что внесли в повесть все поправки и исправления, обусловленные во время известной встречи в издательстве 23 ноября 1976 года. К сожалению, эта информация не совсем точна. Вами остались неучтенными следующие замечания…»[210] И далее опять – все по кругу: «живые покойники», вульгаризмы, Кирилл Панов – еще не наш, советский человек…
«Это не „нас переписывали“, это „мы переписывали“ – под давлением. Пожалуй, сравнимым образом был изуродован только „Обитаемый остров“ в Детгизовском издании 1970-го года», – вспоминал Борис Стругацкий OFF-LINE.
На требование уточнить, что означает указание ЦК ВЛКСМ, редакция выслала подробный список обязательных исправлений с пояснениями, а то вдруг братья Стругацкие не так поймут рекомендации комсомольских бюрократов:
«Все замечания разделены на три группы:
1) замечания, связанные с аморальным поведением героя;
2) замечания, связанные с физическим насилием;
3) замечания по вульгаризмам и жаргонным выражениям…
<…>
О том, что это указание имеет под собой вполне реальную основу, в чем Вы сомневаетесь, свидетельствуют прилагаемые 18 страниц замечаний».
18 страниц! Редактор даже не понимает, насколько дико выглядит этот список.
Среди фраз, подлежащих вымарыванию, к примеру, такая: «Подошел Дик, поставил на стол бутылку». Видимо, подобные упоминания должны были соблазнить незрелые души молодых читателей, и у чистых комсомольцев могло немедленно возникнуть желание заглянуть в шкаф в поисках папиной заначки. Или: «Прожить можно и на зарплату, а выпивать буду на премиальные». Здесь редактор, скорее всего, усмотрел некую ассоциацию с советским рабочим классом, выпивающим на премию, которую можно не отдавать жене. Кажется, по мысли Юрия Медведева и его соратников, вообще всякое упоминание о выпивке следовало убрать со страниц повести.
Наконец 6 июля ВААП информируют авторов, что рукопись поставлена в план на третий квартал 1977 года. Ну что, победа авторов? Ура!
И снова: как бы не так!
По прошествии трех месяцев, 6 октября издательство направляет авторам неожиданное для них письмо. Начинается новый поворот в эпопее со сборником «Неназначенные встречи»: редакция меняет тактику.
«Уважаемые Аркадий Натанович и Борис Натанович! Сообщаем Вам, что договор № 245 от 17.X.74 г. на издание сборника „Неназначенные встречи“ расторгнут издательством ввиду нарушения Вами пункта 4 упомянутого договора и статьи № 509 ГК РСФСР. Нарушение выразилось в том, что часть упомянутого сборника Вы выпустили в другом издательстве в течение обусловленного срока действия договора № 245 с издательством „Молодая гвардия“. В связи с расторжением договора и приближающимся окончанием финансового года просим сообщить, в какие сроки Вы сможете вернуть издательству полученный Вами гонорар в сумме 2700 руб. После завершения отношений по расторгнутому договору (возвращение гонорара) редакция фантастики, естественно, готова в установленном порядке рассматривать Ваши творческие предложения. Зав. редакцией фантастики Ю. Медведев»[211].
Только оцените, что происходит: издательство много лет борется за то, чтобы НЕ ПЕЧАТАТЬ сборник, который мог бы принести гигантскую прибыль (что и доказала новейшая история публикаций ПНО и других текстов). И наконец находит для этого чисто бюрократическую причину.
О чем идет речь – выясняют авторы. ТББ издавалось дважды оба раза – ЗАДОЛГО до заключения договора с «Молодой гвардией». Значит, речь не о ней. «Малыш» издавался дважды: в 1973 и – действительно – в 1975-м. Однако договор на это последнее издание был заключен с Детгизом еще 13.07.72! И, разумеется, Медведев был об этом своевременно извещен и не имел возражений против издания «Малыша» при заключении договора.
На сторону авторов встает ВААП: 13 октября вновь направляет запрос директору «Молодой гвардии» Ганичеву и просит пересмотреть решение.
В ответ 24 октября «Молодая гвардия» не теряет решимости в своем желании «утопить» сборник и дает пояснения ВААПу, указывая, что предлогом для расторжения договора в самом деле является ранее опубликованный «Малыш».
Теперь авторам грозят судом! Они снова обращаются в ЦК ВЛКСМ: «Горестная история с этим сборником тянется уже около пяти лет. В 1974 году издательство заключило с нами договор, но с тех пор завредакцией научно-фантастической и приключенческой литературы тов. Медведев прилагает все усилия к тому, чтобы сборник не вышел в свет. Особенную ненависть вызывает у тов. Медведева почему-то повесть „Пикник на обочине“, входящая в сборник. Повесть эта пять лет назад была опубликована в журнале „Аврора“, с тех пор издавалась и переиздавалась во многих социалистических странах и получила одобрительные отзывы в нашей центральной прессе, в том числе и в ЦО „Правда“. И тем не менее тов. Медведев находит все новые и новые предлоги, чтобы затормозить издание этой повести в отдельном сборнике. Сейчас он выкинул новый фокус: объявил, что издательство вообще расторгает договор на наш сборник. Предлог для расторжения выбран нелепый и неубедительный, очевидно, что любой суд опротестует это решение редакции, но Медведев достигает своего – передача сборника в производство вновь откладывается на неопределенный срок»[212].
А 14 ноября, видимо, отчаявшись повлиять каким-то образом на публикацию «Неназначенных встреч» и уже не надеясь на выход сборника в «Молодой гвардии», авторы подают заявку на другой сборник в издательство «Советский писатель».
Однако Аркадий Натанович не желает сдаваться и на следующий день, 15 ноября, решается на самый крайний шаг из всех возможных – пишет письмо в ЦК КПСС.
В итоге на совещании после этого письма в ЦК пришли к соглашению: старый договор расторгается, заключается новый. За тем, чтобы авторов не обманули (договор разорвали и не заключили), будут пристально следить из ЦК.
23 декабря Синельников и Медведев присылают для подписания договор на издание сборника «Неназначенные встречи» в составе повестей «Пикник на обочине» и «Малыш». Сборник усох с трех повестей до двух. При этом «Молодая гвардия» сослалась на новые правила по объемам книги. Якобы объем книги не должен превышать 17–18 авторских листов.
Но при этом «Молодая Гвардия» продолжает «тянуть кота за хвост» и переносит издание рукописи с 1979 года на 1980 год, поскольку… план был утвержден еще до того, как авторы перезаключили договор! А заключенный прежде договор не в счет. Такое вот мелкое жульничество.
Тем временем Стругацких постоянно издают за рубежом, и это раздражает руководство: «Стругацких слишком пропагандируют за рубежом вместо того, чтобы пропагандировать Маркова, Чаковского и Ко»[213].
Наконец 19 октября 1979 года Аркадий Натанович сообщает брату, что по слухам, сборник сдан в набор. «Поистине, с ними чувствуешь себя, как дрессировщик крокодилов![214]»
«22-го октября 1979 года из МолГв приезжали редактор и худредактор, привозили на подпись иллюстрации и титульный лист на сдачу в печать. Иллюстрации современные, то есть безобразные, но я спорить не стал и даже похвалил. Сдача в печать имела место 23-го[215]».
Авторы бились за свою повесть, как могли, с трудом сдерживаясь (а иногда и не сдерживаясь), чтобы не высказать зав. редакции, что они думают о происходящем, и наконец победили.
Как уже говорилось, не надеясь на выход книги, братья Стругацкие заключили договор на сборник своих повестей в издательстве «Советский писатель», причем треть объема сборника составлял «Пикник на обочине». Но, узнав о том, что «Молодая Гвардия» наконец выпускает «Неназначенные встречи» с текстом «Пикника…» в 1980 году, издательство «Советский писатель» расторгло договор, обвинив авторов в нарушении одного из пунктов, и потребовало вернуть аванс. Увы, пришлось уступить: вернуть деньги и отказаться от этого сборника.
А ведь сборник в те годы разошелся бы как горячие пирожки, и неважно – по второму разу печатали ПНО или по десятому. Не говоря уже о том, что «Неназначенные встречи» вышли в библиотечной серии, то есть издавались исключительно для библиотек и в продажу не поступали. Увы, популярность автора, продаваемость книги, прибыль – такие мелочи советские издательства не интересовали. У них были иные, высшие цели. Неясно, правда, какие.
Борис Стругацкий вспоминал: «Сборник „Неназначенные встречи“ вышел в свет осенью 1980 года, изуродованный, замордованный и жалкий. От первоначального варианта остался в нем только „Малыш“ – „Дело об убийстве“ потерялось на полях сражений еще лет пять тому назад, а „Пикник“ был так заредактирован, что ни читать его, ни даже просто перелистывать авторам не хотелось»[216].
Восемь лет авторы сражались за текст этого сборника, вели переписку с редакцией, убеждали, доказывали, потом, стиснув зубы, уступали нелепым требованиям, взывали к авторитету главного редактора, их в свою очередь просили учесть помимо редакционных замечаний указания, спущенные из ЦК ВЛКСМ. Раз за разом требовалось «при окончательной доработке рукописи обратить внимание на необходимость устранения чрезмерной перегруженности языка этой повести вульгаризмами и жаргонной лексикой».
«Авторы победили. Это был один из редчайших случаев в истории советского книгоиздательства: Издательство не хотело выпускать книгу, но Автор заставил его сделать это. Знатоки считали, что такое попросту невозможно. Оказалось – возможно. Восемь лет. Четырнадцать писем в „большой“ и „малый“ ЦК. Двести унизительных исправлений текста. Не поддающееся никакому учету количество на пустяки растраченной нервной энергии… Да, авторы победили, ничего не скажешь. Но это была Пиррова победа…»[217]
И только с середины 80-х «Пикник на обочине» стал издаваться регулярно. Сначала в издательстве «Советский писатель» (1984, 1985, вместе с повестями «За миллиард лет до конца света» и «Трудно быть богом»): да, да, «Пикник…» выходил в том самом издательстве, которое разорвало договор и потребовало вернуть аванс! Затем – публикация в «Лениздате» (1988, вместе с повестями «За миллиард лет до конца света» и «Далекой радугой»). Текст по-прежнему выходил не в своем подлинном виде – правда, использовался журнальный вариант, как менее изуродованный. При этом повесть «Пикник на обочине» лидировала среди других повестей Стругацких по количеству переводов и количеству изданий за пределами СССР.
(Только в 1993 году Борис Натанович Стругацкий взялся за изувеченный текст и избавил «Пикник» от большинства цензурных правок советского времени.)
Но Юрий Медведев, после того как вдосталь поиздевался над авторами, не успокоился и решил нанести ответный удар. В 1988 году Медведев опубликовал пасквиль на авторов в сборнике «Простая тайна».
Братья Стругацкие ответили открытым письмом, которое 4 января 1989 года отослали в несколько адресов.
«Открытое письмо АБС В СОВЕТ ПО ФАНТАСТИКЕ СССР
В СОВЕТ ПО ФАНТАСТИКЕ РСФСР
В СОВЕТ КЛФ
В СОВЕТ ВТО
ВСЕМ КЛУБАМ ЛЮБИТЕЛЕЙ ФАНТАСТИКИ
В сборнике „Простая тайна“ („Молодая гвардия“, Москва, 1988) на страницах 3 и 4 Юрий Медведев в своей повести „Протей“, не называя имен, излагает памятную историю обыска в квартире покойного И. А. Ефремова и, опять же не называя имен, но совершенно недвусмысленно, обвиняет нас, Аркадия и Бориса Стругацких, в том, что это мы, оказывается, написали лживый донос на мертвого своего учителя и благодетеля. Мы понимаем, что многочисленные наши устные и письменные публичные выступления по поводу деятельности Ю. Медведева, разрушительной для советской фантастики, не могли не вызвать у него крайней к нам неприязни. Мы понимаем, что ответить по существу на наши выступления ему было нечего и это обстоятельство должно было накалить его до последнего градуса ненависти. Однако клеветнический пасквиль тиражом 75 000 экземпляров – это уже слишком! Это ответ труса и подонка. Это не может быть прощено. Мы пока еще не решили, станем ли передавать дело в суд. Пасквиль составлен умело. Так что ответ на вопрос „Who is who в этом пасквиле?“, совершенно очевидный для каждого „фэна“, совсем не столь очевиден для суда, далекого от истории отечественной фантастики. Кроме того, в соответствии со статьей 130 УК РСФСР „клевета в печатном произведении наказывается лишением свободы на срок“ (всего лишь) „до трех лет или“ (даже) „исправительными работами на срок до одного года“. Так что любой пакостник может рассчитывать отделаться лишь легким испугом. Однако нам кажется совершенно очевидным, что все наше „фэнство“, все организации, так или иначе связанные с советской фантастикой, должны сказать свое слово, не дожидаясь суда. Мы обращаемся к советам всех этих организаций с просьбой обсудить поступок литератора Ю. Медведева и выразить свое отношение и к клеветническому пасквилю, и к его автору. Есть такая старая немецкая пословица: „От каждого свинства можно отрезать кусочек ветчины”, или, говоря по-русски, с паршивой овцы – хоть шерсти клок. Наш пасквилянт напомнил всем нам, что и странный обыск в квартире покойного, и воспоследовавшее затем искусственное забвение И. А. Ефремова[218] – и по сей день остаются не только мрачным, но и весьма загадочным событием в истории нашей фантастики. Нам кажется, сейчас наступило, наконец, время попытаться расшифровать эту загадку. Мы предлагаем всем Советам объединить усилия и от имени всех советских писателей-фантастов, а также от имени всех любителей фантастики обратиться в КГБ СССР с соответствующим запросом. По сути дела речь идет о ГЛАСНОЙ реабилитации И. А. Ефремова (негласная, слава богу, произошла уже давно). Пусть нам объяснят:
– Какое такое ужасное преступление совершил крупнейший фантаст СССР, что много лет после его смерти имя его находилось фактически под запретом?
– Что искали в его квартире – на самом деле золото или (ходила и такая версия) рукопись некоего таинственного романа?
– Сейчас всем ясно, что произошла некая ошибка. Кто автор доноса? Имя? Должность? Какое понес наказание за ложь и клевету? Да и понес ли?»[219]
Возможной причиной публикации этого пасквиля могло быть желание Юрия Медведева отомстить братьям Стругацким за их упорство в издании «Неназначенных встреч», за обращения в ЦК ВЛКСМ и ЦК КПСС… А впрочем, совсем не обязательно мстить за что-то. Можно же просто ненавидеть?