Ранним июньским утром 1997 года в обсерватории Грин-Бэнк была получена серия сигналов на дискретных частотах с равномерным интервалом между ними, которые на графике выглядели как гребень.
«Это был явно сконструированный сигнал», – решили Джил Тартер[177] и ее коллеги в Грин-Бэнк. Они стали проверять характер сигнала согласно своим протоколам. Отвели телескоп от целевой звезды: сигнал исчез. Снова нацелились на звезду. Сигнал вернулся. Чтобы проверить точное происхождение сигнала, необходим был второй телескоп в обсерватории в Вудбери, штат Джорджия. Но в этот телескоп недавно ударила молния, на восстановление требовалось несколько дней. Джилл Тартер, которая должна была лететь домой в Калифорнию, отменила свой рейс и сообщила о сенсационной новости в офис в Маунтин-Вью.
Ближе к вечеру целевая звезда, которая якобы была источником сигнала, начала садиться за горизонт. Именно тогда Джилл Тартер и ее команда поняли, что это не сигнал пришельцев. Хотя целевая звезда садилась, источник сигнала, казалось, поднимался, его сила не уменьшалась. В конце концов они определили, что сигнал исходит со спутника НАСА – солнечной и гелиосферной обсерватории.
Во время этой суеты никто не догадался позвонить в офис в Маунтин-Вью, чтобы сообщить, что весь эпизод был ложной тревогой. Тем временем Энн Друян, вдова Карла Сагана, случайно позвонила в Маунтин-Вью, чтобы поговорить с Тартер о чем-то, не имеющем отношения к делу. Ей сказали, что Тартер задерживается в обсерватории Грин-Бэнк, изучая сигнал, который мог быть посланием от внеземной цивилизации. Энн Друян немедленно позвонила Уильяму Дж. Броду, научному репортеру New York Times. Брод в свою очередь позвонил Шостаку[178], чтобы подтвердить сообщение.
«Прелесть ложной тревоги в том, что вы можете увидеть, как все будет происходить на самом деле», – заметил уже после окончания «астрономического переполоха» Шостак.
«Это больше не теория. Не ложная тревога, которая длится пять минут, это ситуация, когда большую часть дня вы думаете: кто знает, может быть, это наконец „оно“. У вас есть составленные давным-давно протоколы, но что на самом деле происходит? Люди не следуют протоколам. Нет, конечно, люди не делают что-то злонамеренно – но все захвачены волнением момента, журналисты из СМИ немедленно звонят вам по телефону, все отправляют электронные письма своим друзьям», – продолжил свой комментарий Шостак.
На самом же деле в случае получения сигнала, который выдержит первоначальную проверку, то есть который быстро подтвердит вторая обсерватория, – астрономы, сделавшие открытие, должны отправить сообщения Международному астрономическому союзу (МАС) в обсерватории по всему миру.
Проверка сообщения
Ученые SETI полагают, что могут спрогнозировать, хотя бы в общих чертах, как будет выглядеть сигнал инопланетян. Чтобы выглядеть как несомненно искусственный на фоне естественного космического радиоизлучения, сигнал должен быть узким, с большим количеством энергии, упакованной в несколько частот. Природные явления, такие как пульсары и межзвездные газы, извергают радиоизлучение в широком диапазоне на различных частотах.
Если обсерватория когда-либо получит узкополосный сигнал, исходящий с астрономического расстояния, источник почти наверняка будет искусственным. Согласно добровольным, необязательным протоколам, принятым исследователями SETI по всему миру, если астрономы МАС подтвердят подлинность сигнала, они уведомят об этом Организацию Объединенных Наций и мировых лидеров. После этого астрономы, сделавшие открытие, смогут провести пресс-конференцию. Но даже эти скромные ограничения наверняка будут нарушены.
Что будет дальше? Триумфальное объявление, за которым последуют сенсационные заголовки? Паника? Празднование? Вероятно, ничего из вышеперечисленного.
После получения искусственного сигнала (который в первый момент будет таковым казаться) это открытие, скорее всего, будет поставлено под сомнение. Многие будут пытаться найти естественные объяснения случившемуся. Даже в случае подтверждения подлинности передачи от внеземной цивилизации, вряд ли астрономы смогут извлечь какую-либо полезную информацию в течение многих лет. Кроме самого факта, что мы не одиноки во Вселенной. Точь-в-точь как у Стругацких: главный итог Посещения – само Посещение. Сам полученный импульс не даст человечеству никакой информации, кроме информации о своей искусственной природе. Любое содержание сообщения, скорее всего, будет в форме изменений амплитуды или частоты, скрытых внутри импульса. Даже большому радиотелескопу потребуется многократно сканировать небольшой участок неба, чтобы обнаружить импульс сигнала и выделить его из фонового радиошума. При этом он будет усреднять модуляции на узких временных отрезках, которые могут содержать сообщение. Для получения более четкого сигнала потребуется антенна, намного более мощная, чем, например, 305-метровая тарелка в Аресибо, Пуэрто-Рико. Вместо одной огромной тарелки новый мощный телескоп, вероятно, будет состоять из множества меньших антенн, разбросанных по большой площади и связанных друг с другом электронно. Создание такого инструмента потребует международного сотрудничества и финансирования, без гарантии, что сообщение – если сигнал его содержал – когда-либо будет расшифровано. «Это не то, что можно создать за одну ночь, – заметил Шостак. – Это большой проект. Но я думаю, мы бы это сделали, потому что – черт возьми – мы бы хотели знать, что они говорят».
Пройдут годы, прежде чем астрономы или криптографы смогут начать попытки расшифровать послание со звезд. Поэтому, хотя этот первый контакт с Иными сам по себе был бы одним из важнейших научных открытий всех времен, отсутствие каких-либо дополнительных знаний о природе этого инопланетного разума ограничило бы немедленное культурное воздействие. На некоторое время заголовки СМИ пестрели бы сообщениями об этом открытии, но вскоре коллективное внимание переместилось бы на другие темы, пока ученые заняты переводом сообщения.
Карл Саган, один из первых сторонников SETI, воображал, что мы можем получить в таком послании Encyclopedia Galactica, наполненную накопленной мудростью многих развитых внеземных цивилизаций. Некоторые исследователи SETI предполагали – и до сих пор предполагают, – что язык науки может обеспечить общую основу для общения. Кэтрин Деннинг, антрополог из Йоркского университета в Торонто и член группы по SETI, менее оптимистична. «Мы сталкиваемся с неразрешимой проблемой общения, которая не является личной, и это проблема установления референта, – говорит Деннинг. – Если мы с вами говорим на разных языках и находимся в одной комнате, я могу указать на стол, и я могу сказать „стол“, и вы сделаете вывод, что „стол“ – это мое слово для указанной вещи. Тогда мы можем двигаться дальше. Это проверенный временем способ изучения языков. Если вы не находитесь в прямом контакте, если вы не можете проделать такое упражнение, всегда возникает вопрос, что вы имеете в виду в этих первоначальных сообщениях. Ученые – физики и математики в частности – склонны думать, что мы, имея дело с теми же физическими структурами во вселенной, сможем использовать их, как наш Розеттский камень. Предлагается отталкиваться от этого, отправлять друг другу значение числа „пи“ и после этого „отправляться в гонку“. Но антропологи, как правило, не так оптимистично относятся к возможности расшифровки. Ошибки могут возникнуть в самом начале. Например, если дать сигнал – бип, бип, бип – это три или два? Мы считаем бипы или пробелы?»
Джон Р. Эллиотт, исследователь из Университета Лидс Метрополитен в Англии, который изучает искусственный интеллект и структуру языков, уже готовится к тому дню, когда мы получим первое внеземное сообщение. Даже если окажется невозможным прямой перевод сообщения, возможно, удастся обнаружить закономерности, которые, как подозревает Эллиотт, являются основополагающими для всех языков. Эти закономерности могут рассказать что-то о природе существ, отправивших сообщение, в частности, как их уровень интеллекта соотносится с нашим. Эллиотт разработал компьютерную программу, которая сравнивает любой неизвестный язык с базой данных из 60 человеческих языков. Во всех языках, – утверждает он, – существуют функциональные элементы – слова, такие как «если», «и» и «но», – которые разбивают сложный язык на управляемые куски. Длина этих кусков – существительных, глаголов и других слов, содержащихся между функциональными элементами, – обеспечивает меру наших когнитивных способностей. «Это открывает окно в наш способ встраивания информации, способ, которым мы структурируем наши предложения», – отмечает Эллиотт. Его компьютерная программа показывает, что функциональные элементы во всех человеческих языках обычно разделены не более чем девятью словами. Предполагая, что сигнал инопланетян поступает как двоичный поток единиц и нулей, его программа будет искать шаблоны в сообщении и пытаться идентифицировать нахождение функциональных элементов. Программа, в идеале, дала бы нам грубую оценку IQ инопланетян, сравнивая средний интервал между нашими «если», «и» и «но» с их. «Все, что выше 10, означает, что это превысит человеческое познание», – утверждает Эллиотт. Можно определить, несет ли сигнал характеристики языка в течение нескольких дней; также можно сказать, содержит ли он изображения. «Что касается семантической стороны? Мы, возможно, никогда не интерпретируем полученный сигнал».[179]