Чернобог – Если верить Утробогу (которому не стоит верить), Чернобог был зачат в одной из его глубоких мыслей. Характер у него тяжелый. Поэтому и носить его у себя в голове Утробогу не очень хотелось, вот он его и родил… А чтобы сыну не было так уж грустно на этом свете, чтобы он не заблудился в окружавшей тьме, отец подарил ему немного радости, которая постоянно тянула Чернобога вверх и не давала упасть. Не забыл Утробог и о своем первенце Белобоге: ему он подарил немного печали, чтобы тот не витал все время в облаках и не забывал о своих обязанностях. Вот так и родилось равновесие, которое сохраняется до сих пор. Если и самый светлый бог не во всем светел, а самый темный не во всем темен, что уж там говорить о людях?

Чернобог, как сказывают, вскоре после своего рождения тоже стал отцом. И от него пошли все тодорцы и псоглавцы, алы, змеи и караконджулы. Но его гордостью, конечно же, были божественные чада: Морана, Волос и Даждьбог.

Чернобоговичи – Чернобог постоянно менял свои обличья. С одной стороны, будучи сильным и могущественным богом, он мог себе это позволить. Но с другой – слишком уж часто этим занимался. То в змею превратится, то в змея. Одни говорят, что ему было скучно, а другие считают, что он был тем еще модником и вечно искал такое обличье, которое сидело бы на нем как влитое. Кто знает, может, ему не нравилось постоянно ходить в черном?

Иногда он в качестве эксперимента даже превращался в других богов, которые порой начинали жить самостоятельной жизнью, сохранив при этом многие из достоинств и недостатков Чернобога. Вполне возможно, что этими своими превращениями он хотел досадить этнологам. Даждьбог, Троян, Триглав, Велес – все они так похожи друг на друга, что закрадывается подозрение: не скрывается ли под их масками одно и то же лицо?

Чародей – Я больше не плачу, – прошептала я.

– Вот и славно, – ответил старик и сухой морщинистой рукой убрал прядь черных волос, упавших мне на лицо. – Что тебя мучает, дитя мое? – спросил он дрожащим голосом.

– Я больше не плачу, – повторила я.

– То, что произошло, – сказал он, – это ведь и не беда вовсе.

Он глубоко вздохнул и крепко меня обнял. Больше он ни о чем не спрашивал…

Я сидела на пороге своего дома, прислонившись к двери. В руках у меня была бутылочка, которую я получила от него. Он не сказал, что там, и не объяснил, что с этим делать. Только погладил меня по волосам и сказал, чтобы я возвращалась домой.

Наверное, я задремала. Ночной ветерок разбудил меня. Проснувшись, я открыла бутылочку, поднесла ее к носу, лизнула горлышко. Ничего. Ни вкуса, ни запаха. Странно.

Одним духом я выпила содержимое и снова спрятала ее в карман.

Звезды потихоньку гасли, и небо на востоке примеряло одежды нового дня. Слеза упала мне на ладонь. Я улыбнулась. Подняла голову и, прислонившись к двери, заплакала.

Чародейка – «Боль съедает меня изнутри. Ну да и пес с ней. Еще немного я продержусь. Моих сил для этого хватит.

Каждое утро ко мне приходят толпы людей, которые хотят о чем-нибудь попросить. Кому-то нужно приворотное зелье, а кому-то отворотное… Я последняя чародейка в моей стране. Что же они все будут без меня делать? Ума не приложу. Как сказать им, что ниточка моей судьбы вот-вот оборвется? Как отобрать у людей надежду?

Я знаю одно: никто не должен видеть, как мне больно».

Чародейка подошла к очагу и бросила в котел целебные травы. Огонь всегда был ее другом, но на этот раз не мог ее согреть. Никакие чары уже не способны были спасти чародейку, они только облегчали боль, но и за это она была им благодарна.

Выпив горького снадобья, она отломила кусочек сыра и сделала глоток молока. Потом чародейка заправила кровать, подмела пол, вернула все вещи на свои места и распахнула дверь настежь.

– Пожалуйста, заходите, – сказала она первому из просителей.