– Вижу, ты разгадала свою последнюю загадку, дорогая Алина. – Шолле, голос которого вдруг звучал гораздо менее мягко (возможно, потому, что он снял вставные зубы), захлопал в ладоши. – Я надеялся, что достаточно долго принимал душ, но, должно быть, на пальцах все-таки осталось немного парфюма. Тебе нравится аромат? Если хочешь знать, он приятный, но ужасно дорогой, поэтому я пользуюсь им очень экономно.

Алине стало дурно. Ей захотелось снять очки. Гримаса, которую она увидит, будет идеально подходить монстру, который сейчас над ней издевается.

«Боже мой. Я ведь доверилась ему. Излагала ему свои самые сокровенные мысли на всех этих сеансах. Как открытая рана, готовая к его яду».

– Но как такое возможно? Эту практику мне порекомендовал главврач клиники в Ганновере, где меня оперировали. – «Он никак не мог быть в сговоре с Собирателем глаз».

– Правда? Он лично? – спросил Шолле. – Или его ассистент по телефону звучал примерно так. «Здравствуйте, фрау Грегориев, – напевно произнес он слегка измененным голосом, – это доктор Клеменс из частной глазной клиники в Ганновере. Я звоню по поручению профессора Бродера, вашего лечащего хирурга. Вы обсуждали необходимость психотерапевтического сопровождения. Так вот, он хотел бы порекомендовать вам прекрасного психиатра. У вас найдется чем записать, фрау Грегориев?»

– Ты – сумасшедший психопат.

Шолле рассмеялся. Доктор Рей никогда так не делал, потому что она бы сразу его узнала. Алина, возможно, плохо запоминала голоса, но зловещий, дьявольский смех Шолле она бы точно ни с чем не спутала.

– Да ладно тебе, ты просто злишься, потому что попалась на мои уловки. Кстати, твой номер телефона мне дала Эмилия. Разве не чудесно, что судьба свела меня с ней? Вообще я больше никогда не собирался проводить «тесты на любовь». Слишком муторно, слишком дорого, слишком рискованно. Но когда Эмилия предложила мне похитить свою дочь, я не смог сказать «нет».

– Иди к черту!

– Ну-ну-ну. Я ожидал бы чуть больше уважения. Все-таки я кое-чего добился. Своя частная психиатрическая практика недалеко от Курфюрстендамм, и это без образования.

Алина так сильно зажмурилась под очками, что ей стало больно.

– Кого ты для этого убил?

– Никого. Кажется, у меня природный талант – совершенно незнакомые люди сами доверяют мне свои тайны.

– Потому что ты обманываешь и предаешь их.

– Потому что люди хотят быть обманутыми и преданными! – самодовольно повысил голос Шолле. – Даже ты, дорогая Алина, позволила убаюкать себя моей сочувствующей болтовней. У меня нет ни диплома, ни ученой степени, черт возьми, даже аттестата о среднем образовании, и тем не менее я сумел помочь тебе найти себя.

– Найти себя?

– Ну а с кем еще ты хотела обсудить, возможно, самое важное решение в твоей оставшейся жизни? С Цорбахом? С Нильсом? Нет, ты пришла ко мне. Потому что я открыл тебе глаза на то, что этот мир легче переносить в темноте.

«Я вижу тебя, я вижу тебя, хоть вокруг кромешная тьма…»

– Я умею видеть людей насквозь и направлять их на правильный путь, – услышала она слова безумца, вытеснившие из ее сознания строки из песни группы Silbermond, которая была в плейлисте. – И слухи об этом расходятся. Я не даю рекламу, я даже скрываюсь от слишком пытливых исследований, и все равно пациенты меня находят. Правда, Табею пришлось немного подтолкнуть вначале.

– Табею?

«Из „Амброзии"? Та, о которой говорил курьер?»

– Как ты с ней связан?

– Я познакомился с ней в «Тиндере». Она зарегистрировалась на платформе вскоре после того, как потеряла мужа. А я… ну, ты понимаешь, как это бывает, когда у человека есть потребности. – Шолле грязно рассмеялся. И наверное, облизнулся, как ящерица. – Ее муж избивал ее, и она уже дважды искала убежища в городском женском приюте; в последний раз соседка подсказала ей обратиться в «Амброзию». Когда муж снова напал на Табею, она пошла к доктору Либерштетт. Ну а после этого мужа не стало, и Табея смогла безбедно жить на наследство.

Сквозь окна донесся приглушенный гул вертолета. Лопасти стучали в том же ритме, что и сердце Алины.

– Значит, ты стоишь и за этой безумной машиной самосуда? – спросила она.

Он цокнул языком.

– «Амброзия» не безумие; она действует по проверенному веками методу. Око за око – сказал бы я, если бы это не было так неуместно в твоем случае. – Он рассмеялся. – Но нет, это не я все организовал. Я лишь поддерживаю Либерштетт. Как психотерапевт, работающий с травмированными женщинами, я ведь буквально сижу у источника, что касается жертв. Самые тяжелые случаи я направлял в «Амброзию» и получал свою долю, когда мужей-тиранов заставляли расплачиваться за содеянное.

Алина поднялась, сама не зная, что собирается сделать, если ее колени не подогнутся и она удержится на ногах – несмотря на все удары, которые только что обрушились на нее.

– Почему такая ненависть ко мне? Что я тебе сделала?

Его ответ последовал мгновенно, будто выстрел:

– Ты испортила мои самые важные «тесты на любовь». Вы с Цорбахом постоянно вставали у меня на пути. И я хотел отомстить тебе за это. Я собирался выведать у тебя все твои секреты, а потом в самый уязвимый момент – когда ты мне больше всего доверяла, – раскрыть, кто я на самом деле.

– Ты – больной психопат, – прохрипела Алина, все еще стоя, хотя казалось, будто земля уходит у нее из-под ног.

Шолле изобразил обиду:

– Ты ко мне несправедлива. Я всегда давал тебе честный шанс. И неоднократно предупреждал тебя, что произойдет, если ты не отстанешь от моего «теста на любовь» для Томаса Ягова. Том-Том на станции метро, виселица на зеркале – но ты не послушала. Все равно встретилась с курьером и тем самым подписала ему смертный приговор.

Значит, Шолле был за рулем машины, которая жестоко переехала беднягу.

– Скажи, ты действительно веришь в этот бред, который несешь? – прошипела Алина, понимая, что не важно, останется ли она спокойной или закричит. Решение Шолле закончить свою игру – а значит, и ее жизнь – было уже принято. Иначе он не стал бы так охотно объяснять ей свои мотивы.

– А то, что ты ослепил Табею кислотой, – это тоже было предупреждение?

– Нет. Это было наказание для Фелины. Я думал, в тайнике нет Интернета. Но она оказалась умной и нашла способ передавать сигналы через песни. В тот день, когда я возил ее домой – чтобы провести тест с ней и ее отцом, – я проверил ее вещи и обнаружил, что она как-то нашла Сеть. Иначе невозможно было объяснить, почему ее плейлист изменился: она явно посылала сигнал SOS.

Алине не нужно было спрашивать, в чем заключалось наказание Фелины. В извращенном, безумном мире Собирателя глаз утрата любви была для ребенка самым страшным. Лишить Фелину единственного контакта в плену казалось ему куда ужаснее, чем ослепить Табею.

– Ты сказал Либерштетт, что я сделала это с Табеей, и таким образом наслал на меня курьера! – подытожила Алина.

– Именно так, – невозмутимо подтвердил он. – Я знал, что обман очень быстро раскроется, но надеялся хотя бы на пару дней навлечь на тебя неприятности от «Амброзии». Это сделало бы игру для тебя еще интереснее. Я даже оставил там тебе мобильный телефон, чтобы у тебя была возможность сбежать. – Он захлопал в ладоши. – Разве это не честно? – спросил он, явно восхищаясь самим собой. – У тебя всегда были хорошие шансы в игре.

Игра.

Плейлист.

Игровой лист.

Алина невольно покачала головой, осознав, почему Шолле не удалил плейлист Фелины, когда нашел его. А только изменил.

– У Фелины в списке было гораздо меньше песен, верно?

M

85

U

I

O

В конечном счете, решающей оказалась всего одна подсказка – точка, где фантомная линия U10 пересекалась с маршрутом автобуса M85.

«Почему я этого не заметила?»

Теперь все казалось чересчур театральным – эта французская фраза «Je meurs là», которая была бесполезна для спасателей девочки. Только если Фелина знала, что ее похититель представлялся доктором Самуэлем Реем.

«Но в таком случае после освобождения она назвала бы это имя полиции, и Шолле давно бы скрылся».

– Ты дополнил плейлист, – заключила Алина, и Шолле медленно захлопал в ладоши, подтверждая ее догадку.

«Сначала первые девять песен. Потом „Рага Paradise" – вероятно, какая-то больная шутка для финальной развязки».

Кожа скрипнула.

– Ладно, хватит болтать, – произнес Шолле более низким голосом; видимо, он тоже встал. – Пора заканчивать, Алина. Не хочешь снять очки для того, что сейчас произойдет?

Алина с презрением плюнула в сторону Шолле, но, к сожалению, не попала.

– Возможно, ты права, – спокойно сказал он. – Твоя операция все равно прошла не совсем удачно. Иначе ты бы без очков сейчас увидела девятимиллиметровый пистолет у меня в руке.

Прежде чем Алина успела сказать ему, чтобы он засунул пистолет себе в рот, раздался звонок в дверь.

Не один раз.

Не два.

А непрерывная трель.

– А, наконец-то. Давно пора, – услышала она голос Шолле. – Я сейчас вернусь.