Нильс

Его мобильный зазвонил уже во второй раз за пять минут. И снова это был Цорбах. С тем же вопросом, что и прежде:

– Я еще раз прошу тебя, скажи, пожалуйста, где Алина?

– А я еще раз спрашиваю, зачем тебе это знать?

В отличие от первого звонка Цорбах теперь говорил гораздо охотнее. Всего несколько минут назад он мямлил и увиливал, а теперь торопился, словно речь шла о жизни и смерти.

– Как ты думаешь, почему я еще не в тюрьме? Почему Стоя меня не арестовал? Потому что я должен кое-что для него сделать.

– Что? – Нильс пристально смотрел через лобовое стекло машины на здание, где располагался кабинет психиатра.

– Меньше пятнадцати минут назад я обнимал мать Фелины в больнице. И мне удалось незаметно положить ей в карман куртки маленький микрофон, с помощью которого мы можем прослушивать ее разговоры и доказать причастность к преступлению. И в эту самую секунду Стоя арестовывает ее.

– Невероятно… Но при чем здесь Алина?

– Пожалуйста, у меня сейчас нет времени объяснять.

– Тогда я не скажу тебе, где она. Она больше не хочет иметь с тобой дела и строго-настрого запретила мне давать тебе какую-либо информацию о ней. Боже мой, из-за тебя она даже хочет уехать из города.

Пульсирующая боль пронзила его забинтованную ногу от лодыжки до коленной чашечки. Врачи велели ему избегать лишних движений. Видимо, это касалось и сильного эмоционального напряжения.

– Она не сможет этого сделать, если ее убьют, – бушевал Цорбах.

Нильс понизил голос, потому что рядом с его машиной появился прохожий, собиравшийся перейти Бляйбтрой-штрассе.

– Кто хочет ее убить?

Цорбах застонал.

– Благодаря жучку, который я подбросил Эмилии, главный инспектор Стоя подслушал, как Эмилия Ягов звонила человеку, который позавчера пытался убить твою невесту. Майк Шолоковски. Собиратель глаз. Теперь он представляется другим именем и выглядит по-другому. Он даже говорит иначе, как будто носит зубные протезы. Но возможно, что он прямо сейчас встречается с ней. Голос у него был садистский. Он назвал это «приятной встречей». Возможно, он имел в виду Алину.

«Нет!»

Нильсу показалось, будто мир вокруг него застыл, а сам он мысленно закружился по кругу.

– Проклятье! Я подозревал.

– Что подозревал? – спросил Цорбах.

– Что с ее психиатром дело нечисто.

Нильс собрал о нем информацию, воспользовавшись услугами того же агентства, которое обычно проверяло ведущих специалистов, прежде чем он их нанимал. И в целом все казалось в полном порядке. Публикации Рея были первоклассными, отзывы – отличными, хотя почти все из-за границы, в основном из Дубая, где доктор Рей до недавнего времени работал, прежде чем открыть новую частную практику в Берлине. У него было несколько пациентов, все женщины, и ни одна из них не желала говорить о докторе Рее. В отчете агентства также возникал вопрос, как врач с относительно небольшой клиентской базой мог позволить себе такое дорогое место. Проверка была быстрой и поверхностной, но результаты убедили Нильса, что с Реем что-то не так. По крайней мере, по его мнению, он был не тем человеком, кому Алина могла доверить свою душу.

«Господи, если бы я только сказал ей правду».

Нильс выбрался из машины так быстро, как позволял его ортез.

Он не решился признаться Алине, что следил за ней. А теперь? Он не хотел рисковать и потерять ее доверие, поэтому попытался оборвать их контакт с Реем безобидной ложью, – и в этот момент Алина, возможно, сидела у него наверху в ловушке.

– ГДЕ ОНА?! – закричал Цорбах, и Нильсу наконец удалось вырваться из зловещего круга мыслей.

– Доктор Самуэль Рей. Бляйбтройштрассе, 6, шестой этаж, – сказал он.

Затем Нильс открыл входную дверь дома, адрес которого только что назвал Цорбаху.