Эмилия

– Теперь ты берешь трубку? После стольких недель? – Эмилия сидела в своей машине на парковке больницы, на самом верхнем, открытом уровне. Кроме нее, здесь стояли всего четыре машины, и те – далеко, на противоположной стороне бетонной громады.

– Чего ты хочешь?

– Ты знал?

– Что?

– Ты знал, что у моего мужа вообще не было романа? Что ребенок не от него?

Пауза. Затем она услышала его смех.

«Какое животное».

– Ты имеешь в виду, что он скрыл от тебя, что может стрелять в супружеской постели только холостыми, боясь, как бы ты не перестала считать его настоящим мужчиной? Я нашел заключение врача в его мобильном телефоне. Разумеется, я знал об этом.

– И все равно устроил для него «тест на любовь»?

– Не забывай, кто этого так отчаянно хотел, – напомнил он. – Ты подошла ко мне в клинике Фридберг. Я хотел, чтобы меня просто оставили в покое. Мне и так было плохо: из-за криворукого хирурга, который оперировал меня в Чехии, пришлось снова делать пластическую операцию. А тут появилась ты и начала изображать сочувствующую медсестру. Была прямо зависима от моей истории о бедном герое, который получил ожоги лица, пытаясь вытащить брата из горящей машины. Черт, мой брат давно умер!

– Я думала, мы родственные души.

– Чепуха. Ты видела во мне жертву – потому что сама такая. Но дело было не во мне, а в тебе. Ты использовала меня как жилетку для слез, изливала мне душу. Боже, это нытье о том, как ты боишься, что Томас тебя бросит. Что он будет любить ребенка другой женщины сильнее, чем Фелину. И все потому, что ты поверила в какой-то глупый слух, который ходил в школе Томаса.

– Я нашла фотографии и сообщения в его телефоне, – возмутилась Эмилия.

Фото младенца. На руках у этой невероятно молодой, невероятно красивой ученицы. Подпись гласила: «Спасибо! Без тебя этого невинного сокровища не было бы на свете!»

– Он был ее школьным психологом, Эмилия. Он помог ей после изнасилования.

– Изнасилования?

– Если бы ты проверила его телефон чуть тщательнее, как я, то сама догадалась. Это случилось после вечеринки. Матильда хотела сделать аборт, но твой муж уговорил ее оставить ребенка.

«Без тебя этого невинного сокровища не было бы на свете!»

– Но…

Эмилия уставилась на свои руки, пальцы которых начали неконтролируемо дрожать.

– Но тогда почему ты предложил мне этот «тест на любовь»? Это ведь была твоя идея?

– Потому что для тебя это был единственный способ узнать, что на самом деле чувствует к тебе твой муж.

Эмилия смотрела сквозь залитое дождем лобовое стекло, за которым мир расплывался: деревья, облака, кран на соседней стройке – все казалось кривым, перекошенным или странно выпуклым. Словно психоделическое кривозеркалье, идеально подходящее к разбитому настоящему, в котором ей теперь предстояло жить.

– Я сходила с ума от тревоги, – попыталась объяснить она безумцу. – Была в депрессии. Ты манипулировал мной, как тем мальчишкой, которому подсунул пистолет.

– Нет, нет, нет. Ты попросила меня похитить Фелину.

– Для вида. Ты сказал, что отвезешь ее в отель на несколько дней. Что она будет в безопасности, а твоя подруга присмотрит за ней.

– Все так и было. Даже номер в отеле – разве что он находился в немного необычном месте.

Эмилия бессильно закрыла глаза, так крепко зажмурила веки, что ей показалось, если она попробует их открыть, они уже никогда не разомкнутся. Но, конечно, они открылись.

– Ничего подобного! – крикнула она, поглядывая в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, не появился ли какой-то случайный свидетель их разговора. – Ты не выполнил ни одного соглашения. Фелина должна была побыть у тебя всего несколько дней, а ты затянул с тестом на недели.

– Чтобы усилить эмоциональное давление на Томаса. Без этого «тест на любовь» не даст достоверных результатов.

– Чепуха. Ты просто наслаждаешься чужими страданиями. Поэтому ты продолжил игру, хотя должен был вернуть мне Фелину сразу после теста.

– Ладно, я немного перестарался.

– Перестань так мерзко смеяться, – продолжила она. – Я сходила с ума от тревоги и сама искала свою дочь. Это и было твоей целью, верно? Все было спланировано с самого начала. Ты хотел, чтобы я подключила к поискам Алину и Цорбаха как детективов. С того момента, как ты узнал, что Алина работает в моей больнице и лечит Фелину, ты захотел сыграть с ней в свою извращенную игру.

Эмилия поперхнулась собственной слюной и закашлялась. Конечно. Все это было заранее спланировано. Ей стоило насторожиться еще тогда, когда он потребовал отдать ему мобильный телефон мужа.

«Ничто так не выдает психику человека, как его смартфон, – сказал он ей. – Чтобы протестировать его, мне нужно знать, как он думает, кто у него друзья, какие контакты он регулярно поддерживает». Все это оказалось чушью.

– Ты шпионил за Томасом, чтобы получить больше материала для шантажа, – сказала она скорее себе, чем ему. – Чтобы получить номер Матильды, терроризировать ее и в конце концов убить. А потом, когда телефон стал тебе не нужен, ты спрятал его в «Амброзии», вероятно, чтобы как-то вплести его в свою извращенную игру с Алиной, которую хотел похитить и затащить туда.

Эмилия снова так сильно закашлялась, что ее следующая фраза была едва слышна:

– Черт возьми, тебе никогда не было дела ни до меня, ни до Фелины. Потому что совершенно незачем было проводить тест, если ты знал, что у Томаса вообще нет ребенка от другой женщины!

Ливень забарабанил по крыше машины с таким грохотом, что Эмилия больше не слышала привычный статический шум, который сопровождал паузы на линии.

Он повесил трубку?

Нет. Почти с облегчением она услышала его смешок.

– Видишь, ты ругаешься и кричишь. Еще один признак твоего душевного смятения. Ты всегда пытаешься переложить вину на других. Например, говоришь всем, что Томас – педантичный фанат порядка. На самом деле это у тебя навязчивое расстройство – каждый день ты убираешь весь дом как сумасшедшая. И в своих убеждениях ты тоже упорна. Если вбила себе что-то в голову, единственный способ изменить твое решение – это принять радикальные меры.

– Что ты пытаешься мне сказать?

– Ты думала, что Томас тебя больше не любит. Это и сводило тебя с ума. Потому что, честно говоря, какая мать позволит похитить свою дочь, даже для вида?

Отчаявшаяся, депрессивная. И да, психически больная. Тут Эмилия была вынуждена согласиться.

– Только мой «тест на любовь» сумел прорваться сквозь туман в твоей голове и вернуть твоему сознанию ясность.

– Он не вернул никакой ясности. Он все разрушил. Моя дочь травмирована, Томас, возможно, не выживет. А я даже не знаю, почему он выбрал не Фелину.

– Ну, возможно, потому, что я немного изменил формулировку вопроса теста.

«Изменил?»

Эмилия, которая уже пристегнулась (что она делала автоматически, как только садилась в машину, не важно, двигалась та или нет), стянула ремень с груди, чувствуя, что ей не хватает воздуха.

– Что ты сделал?

– Ты хотела, чтобы он выбрал между Фелиной и ребенком Матильды. Но этот тест был предсказуем, потому что, после небольшого расследования, я знал, что ребенок не мог быть от Томаса. Поэтому изменил вариант.

Машина Эмилии превратилась в инкубатор. Она вспотела, хватала ртом воздух. Тщетно пыталась опустить стекло, но зажигание еще не было включено, и переключатели двери не слушались.

– Что ты потребовал от Томаса? – тяжело дыша, произнесла она.

– Когда он был в фургоне и мог освободить Фелину, я сказал ему, что в эту самую секунду держу тебя на прицеле и убью, если он не позволит Фелине снова уехать со мной.

– Меня?

«Ставкой была я?»

– Так он выбрал не младенца?..

– А тебя! Свою жену. Именно. Вот почему мне не нужно было возвращать вам Фелину. Томас уже решил, кого он любит больше. Тебя, Эмилия. А ведь это все, что ты хотела узнать, не так ли?

Эмилия уставилась на кнопку зажигания рядом с рулем.

«Томас… Господи. Мой дорогой Томас».

Что она сотворила с ним в своей безумной ревности?

Ведь она была любовью всей его жизни. Пока он был без ума только от нее, она была безумна во всех отношениях.

– Наверное, он надеялся, что сможет сначала спасти тебя, а Фелину – позже. Если хорошо подумать, я, возможно, даже пообещал ему свободу вашей дочери, если он согласится пройти еще несколько моих «тестов на любовь».

Эмилия вскрикнула. Ей до отчаяния хотелось завести двигатель и вдавить в пол педаль газа. Ее машина стояла всего метрах в десяти от края парковки. Седьмой уровень. Если она отстегнет ремень безопасности, то не переживет удара.

Но она знала, что у нее никогда не хватит на это смелости. Черт возьми, у нее даже не хватало смелости сбросить звонок этого сумасшедшего, чье психическое расстройство, возможно, не так уж сильно отличалось от ее собственного. Потому что этот ублюдок был прав. Какая мать способна причинить такое собственному ребенку?

И поэтому разговор закончила не она, а он, с насмешкой в голосе сказав:

– Но довольно болтовни. К сожалению, мне придется повесить трубку, дорогая. У меня сейчас очень приятная встреча.