– Ну вот и поговорим снова. – Шолле рассмеялся своим беспощадным смехом, и это сотворило невозможное. Мое желание устроить ему мучительную смерть только усилилось.

– Ты совершил ошибку, – сказал я. – Тебе не следовало подпускать меня к Фелине. Я освобожу ее. Ее показания наконец приведут нас к тебе.

– Как показания Франка Ламана? Ну же, Цорбах, не смеши меня. Ты никогда не был на шаг впереди.

– Я сейчас положу трубку и пойду за помощью.

– На твоем месте я бы хорошенько подумал.

– И почему же?

– Потому что так ты сделаешь свой выбор в моем тесте на любовь.

Я прикусил язык от ярости. Боль лишь подстегнула меня.

– С чего ты взял, что я буду играть в твою извращенную игру? Вероятно, у тебя было что-то на отца Фелины. Это была Матильда? Его ученица? Ему пришлось выбирать между Фелиной и тем ребенком?

– Ты не такой глупый, как я всегда думал, – рассмеялся Шолле. – Или недавние удары по голове помогли твоим мозгам заработать.

Фелина снова дернула рукой, пытаясь освободиться.

– Ладно, не будем тратить время. Если считаешь, что должен освободить девочку – вперед. Давай. Можешь повесить трубку и позвонить Стое. Можешь даже открыть дверь и уйти. Фургон не заперт.

С подозрением я проверил слова Шолле. Действительно, никакого замка, никакого сопротивления. Распашные двери открылись наружу.

Холодный влажный ветер ударил мне в лицо, словно мокрое полотенце. Мне не понадобилось и секунды. Даже доли секунды. Я узнал место сразу, как только увидел его.

– Что будет, если я повешу трубку? – Впервые за весь телефонный разговор страх стал сильнее гнева и жажды мести.

– То, что всегда происходит в тесте на любовь. Ты делаешь выбор и живешь с последствиями всю оставшуюся жизнь. Знаешь, Цорбах, почему я так люблю детей?

Я не мог поверить, что слышу этот вопрос от серийного убийцы, который задушил множество мальчиков и девочек, а потом вырезал у них глаз. Еще сложнее было осознать, что Шолле говорил совершенно серьезно.

– Дети гораздо честнее взрослых. Они составляют рейтинги, причем совершенно открыто. Кто твой лучший друг? Кто твоя лучшая подруга? Разве ты сам не составлял такие списки в третьем классе – первое место, второе, третье?

Я услышал стон Фелины и захотел закричать вместе с ней.

– Родители же лгут себе, когда утверждают, что любят всех своих детей одинаково. Это чушь. Всегда есть тот, кого ты любишь больше. Кого хочется обнять крепче, кому прощаешь больше, чем другим.

– Это в твоем больном мире, где любви на всех не хватает, – возразил я.

– Нет. Мой мир здоровый. Это вы притворяетесь, будто можно снять с себя ответственность. Рожаете детей, чтобы отдать их нянькам, воспитателям и помощницам по хозяйству, пока сами работаете. Вы пренебрегаете собственной плотью и кровью ради самореализации. Делаете вид, будто времени и любви хватает для всех, и не понимаете, что любить – это выбор, который нужно совершать постоянно. День за днем. И сейчас ты сделаешь свой.

– Какой выбор? – заорал я в трубку.

– Нет, пожалуйста, не надо, – всхлипнула за спиной Фелина, которая переживала ужасное дежавю – я был практически уверен, что похожая сцена уже происходила в фургоне несколько дней назад, когда на глазах Фелины ее отец вылез наружу, так и не освободив ее.

– Тебе нужно решить. Кого ты любишь больше? Себя или жизнь невинного ребенка? Что для тебя ценнее?

– Мне застрелиться? Ты что, спрятал здесь пистолет, как уже делал раньше? В этом дело? Моя жизнь в обмен на жизнь Фелины? – От ярости я буквально брызгал слюной. – Но если так, то ты забыл что-то важное. Тогда, в прошлый раз, ты использовал моего сына как рычаг давления. Мне пришлось подчиняться твоим приказам. Но теперь Фелина со мной.

– Именно это должно заставить тебя задуматься, или ты правда считаешь меня идиотом, который этого не понимает?

– Нет, не считаю, – ответил я, чувствуя себя опустошенным и бессильным.

– Ладно, тогда иди и посмотри, что поставлено на карту, если ты решишь вызвать полицию.

С этими словами Шолле повесил трубку.

Я стоял какое-то время, вымотанный телефонным разговором, как после изнурительного марш-броска. Затем сделал единственное возможное. Я заставил себя пойти и выяснить, чем именно мне угрожают. Направился к выходу из фургона, чтобы понять, какую чудовищную цепную реакцию я запущу, если сейчас освобожу Фелину.

– Нет, не оставляйте меня одну. Пожалуйста, только не снова, я этого не вынесу! – взмолилась девочка.

– Не бойся, – потребовал я от нее невозможного и пообещал вернуться.

Я выбрался из фургона, продрался в темноте сквозь густые заросли, доходившие мне до пояса, и затем побежал по влажному лесному грунту, вниз по узкой извилистой тропе, – прямо к естественной бухте, скрытой деревьями и камышами, где на якоре стоял мой плавучий дом.