Цорбах

Мало кто осознает, что наша правовая система вовсе не стремится к справедливости в каждом отдельном случае. Большинство законов и правил созданы лишь для того, чтобы мы не скатились в хаос и анархию, а не для того, чтобы каждый пострадавший гражданин получил свою личную сатисфакцию. Например, нет ничего справедливого в том, что насильник может быть привлечен к ответственности за свой отвратительный поступок в течение 7300 дней. Однако, как только наступает 7301-й день, ему уже не нужно в тюрьму.

А ведь жертва остается все такой же изнасилованной и искалеченной, перевернутая страница календаря ничего не меняет. И все же такое несправедливое отношение в отдельных случаях необходимо, чтобы большинству в нашем обществе была обеспечена справедливость. Ведь если бы я, к примеру, мог подать в суд из-за неоплаченного счета и через сто лет, наши суды были бы перегружены еще сильнее, чем сейчас, – и система рухнула бы.

Это знание превращало каждого законопослушного гражданина в нашей стране в человека с раздвоением личности. Так было и со мной. Как бывший полицейский я презирал смертную казнь: она карает лишь конкретного человека, и наша правовая система оказалась бы безвозвратно подорвана, если бы казнили невиновного. Но как отец я мог понять любого, кто хотел бы собственноручно расправиться с убийцей своих детей.

И с этим шизофреническим чувством – осознавая, что совершаю перед законом объективно непростительный поступок, но все же чувствуя себя субъективно вправе сделать это, – я, спустя три четверти часа после того, как отправил голосовое сообщение Алине, проник через служебный вход в отель.

Потому что речь уже шла не только о спасении Фелины. Честно говоря, моя надежда на это уже почти угасла. Том-Том, сброшенный на рельсы, перерезанное горло Матильды Ян, виселица на зеркале Алины, сбитый курьер и, наконец, бомба в микроволновке – все это, несомненно, было почерком Собирателя глаз. Шолле обожал загадки; ему нравилось испытывать людей в экстремальных ситуациях. Он упивался извращенным чувством собственного величия, давая другим «шанс» вырваться из смертельной ловушки, которую сам же и устроил. Проходя через темное служебное крыло отеля, которое когда-то соединяло склад с большой кухней, я полностью осознавал, что ступаю на игровое поле Собирателя глаз.

Он меня сюда заманил.

И я принимаю его вызов.

В надежде, что смогу выиграть последнюю партию со смертью, я посветил фонариком туда, где раньше находился ресепшен. Полуразобранная стойка стояла на грязном ламинате. Содержимое лопнувшего 240-литрового мусорного мешка – а может, его разодрали крысы – было разбросано по вздувшимся доскам под моими ногами. Выскобленные стаканчики из-под йогурта, пивные банки, салфетки, упаковки от фастфуда.

Моя внутренняя разорванность росла с каждым вздохом в захламленном лобби. Часть меня желала, чтобы появился кто-то вроде Стой и встал у меня на пути, удерживая от мстительного безумия. Другая же часть надеялась беспрепятственно продолжить свой путь по заброшенному отелю.

Мое законопослушное «я» подчинилось бы Стое. Мое «я», жаждущее самосуда, возможно, не остановилось бы перед ним – и, стремясь к возмездию, вновь подвергло бы невинного человека смертельной опасности.

Где ты, Шолле?

Какое-то насекомое метнулось прочь от света, когда я направил луч фонарика своего телефона на заброшенный стеллаж для ключей на стене.

Ни одной подсказки.

Ни наклейки-смайлика на какой-либо ячейке. Ни торчащей из ящика записки, ни письма с намеком или загадкой, которые могли бы направить меня точно по нужному пути – прямо в расставленную на меня ловушку.

Ничего.

Я уставился на раскрытый ящик с инструментами, видимо забытый здесь небрежным мастером или ремонтником.

Задумчиво протянул руку и взял молоток, лежавший сверху.

Имело ли это смысл? Дал бы мне Шолле и вправду оружие? Или это было частью его извращенной игры?

На мгновение меня пронзила мысль, что я заблудился. Что я – и в прямом, и в переносном смысле – оказался не в том здании и, словно сторонник теории заговора, слепил из обрывочных сведений искаженную «правду», не имеющую с реальностью ровным счетом ничего общего.

Я нашел лестницу рядом с лифтами и, сжимая молоток в руке, стал подниматься этаж за этажом. Длинные узкие коридоры, которые, должно быть, выглядели безрадостно даже в лучшие времена, тянулись вдоль комнат со взломанными дверьми.

То тут, то там мне попадались обязательные следы заброшенного наркопритона: шприцы, пустые бутылки, испачканные фекалиями матрасы, ложки и пластиковый мусор.

Но нигде, ни в одной из восемнадцати комнат, не было ни малейшего признака того, что здесь недавно держали в плену девушку. Разве что двухъярусные кровати в больших общих помещениях были такой же модели, как и в «цистерне». Но это, возможно, всего лишь совпадение.

«Неужели я снова ошибся?»

Как и с Олафом Норвегом, чья мать случайно дала нам наводку.

Я добрался до верхнего этажа. В отличие от предыдущих лестница не выводила меня в коридор, и комнат здесь не было. Передо мной открылся один-единственный пустой зал. Окна были затянуты черной непрозрачной пленкой, пол застелен темным линолеумом. С подвесного потолка свисали сломанные прожекторы с разбитыми лампочками.

Остатки того, что когда-то располагалось на этом этаже клуба.

Если когда-то сотни людей тусовались здесь ночи напролет, то теперь, в свете фонарика моего телефона, плясала лишь пыль.

– Что это, черт возьми, за место? – подумал я вслух.

Получилось громко, хотя я лишь шептал: мой шепот разнесся по голому залу, усилившись эхом, как звук в пустой церкви. В тот момент я ожидал чего угодно, только не ответа.

Он раздался, как и следовало ожидать, из колонок музыкальной системы.

Para – Paradise…

Молоток в моей руке завибрировал – так крепко я стиснул его рукоятку. Я схватился за голову, которая внезапно заболела почти так же сильно, как после атаки Либерштетт, и меня охватило стойкое ощущение, что я схожу с ума.

Трек 15: VIZE, R4GE, Ernie!

Я действительно это слышал или песня звучала исключительно у меня в голове?

И все громче, и громче?

Страх потерять способность отличать галлюцинации от реальности грозил полностью меня парализовать, когда помещение внезапно погрузилось во тьму.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять: в кромешную мглу провалился не только бывший клуб. Но и я сам.

– Давай проведем тест, – это было последнее, что я услышал от невидимого голоса в моей голове. А потом он тоже исчез в море пустоты и мрака, в которое я, подгоняемый электрошокером, со скоростью 124 удара в минуту – в такт грохочущему бас-барабану, – падал все глубже и глубже, пока не очнулся. Правда, не в раю.

А в преддверии ада.