Алина

– Просто чтобы я правильно понял, Алина… – Нильс говорил все быстрее с каждым словом, – ты почти не спала, потому что вчера моталась с одного места преступления на другое, от трупа к трупу, и все это с бывшим, которого ты годами старательно держала подальше от своей жизни, чтобы больше никогда не оказаться в такой жуткой ситуации, как прошлой ночью. И теперь я по приказу этого самого Александера Цорбаха везу тебя на станцию-призрак, где один из самых жестоких серийных убийц Германии держит в плену молодую девушку?

«Надеюсь. Надеюсь, она еще жива».

Алина прижалась лбом к прохладному стеклу пассажирского окна и молчала. Поскольку она всегда умела найти острое возражение в споре, Нильс, несомненно, воспринял это как согласие. Он сидел, судорожно сжимая руль своего внедорожника; она чувствовала его напряжение так же остро, как вибрацию мощного двигателя под собой.

– У тебя все с собой? – спросила она.

«Ноутбук с планами? Фонарик? Хорошо укомплектованный ящик с инструментами? В идеале что-то, что можно использовать как оружие…»

– У меня даже есть универсальный ключ, который подходит ко многим служебным и техническим дверям на железнодорожных станциях по всей Германии, – прорычал Нильс. – Вот чего мне совершенно не хватает, так это понимания.

– Я же тебе объясняла, – сказала Алина и снова принялась рассказывать Нильсу, почему чувствует себя отчасти виноватой в том, что Фелину до сих пор не нашли. – У нее был мой МРЗ-плеер, и…

– Это я понял, – перебил он. – Я просто не понимаю, при чем тут теперь этот так называемый Собиратель глаз.

Они остановились – видимо, на светофоре. Алина снова спрятала глаза за темными очками и поэтому ориентировалась теперь только по звукам. Она слышала щелканье поворотника, жужжание вентиляции и напряженный голос Нильса:

– Как там было? Собиратель глаз играл в какую-то игру?

– Он проводил тест, – ответила она. – По крайней мере, много лет назад это было его главным мотивом. Шолле называл это «тестом на любовь». Мы знаем это по письму, которое он написал редактору бульварной газеты.

– Чью любовь он проверяет?

– Тогда – любовь отцов к своим детям. Если Шолле считал, что ребенком пренебрегали, – например, родители уделяли больше внимания работе, чем семье, – он убивал мать, похищал ребенка и давал отцу сорок пять часов и семь минут на его поиски.

– Почему такая странная цифра?

Они тронулись с места и повернули налево. Видимо, машин на дороге было немного, и Алину вжало в сиденье от ускорения.

– В своем больном, извращенном мире Шолле воспроизводил страшный несчастный случай, который произошел с Франком Ламаном, бывшим стажером Цорбаха. Франк и его брат – по сути, настоящие «изобретатели» этого теста на любовь, если можно так выразиться. Они были подростками и чувствовали себя брошенными отцом после смерти матери. Чтобы проверить, насколько сильно он их любит, они спрятались, надеясь, что папа сойдет с ума от беспокойства и бросится их искать. К несчастью, в качестве тайника они выбрали старый морозильный ларь, который какой-то ублюдок выбросил в лесу. Забравшись внутрь, они оказались в ловушке, потому что, к сожалению, открыть крышку можно было только снаружи.

– Но отец не пришел их освободить?

Алина покачала бритой головой.

– Их случайно нашел лесник. Спустя сорок пять часов и семь минут. К тому времени брат Франка уже задохнулся.

Нильс тихо застонал – очевидно, он понял смысл «правил игры» Шолле, или же просто вспомнил детали. Алина никогда не обсуждала это с ним, но СМИ того времени пестрели самыми жуткими подробностями: по истечении срока в сорок пять часов и семь минут Собиратель глаз душил своих жертв, если их не успевали спасти. Затем, уже посмертно, удалял им левый глаз – потому что у первой жертвы «теста на любовь», брата Франка, функционировал только один глаз – правый. Так психопат и получил свое мрачное прозвище в прессе.

Собиратель глаз.

Алина содрогнулась при мысли о том, что первая встреча с этим чудовищем произошла у нее в квартире-практике в Пренцлауэр-Берге, когда Майк Шолоковски записался к ней на массаж шиацу под чужим именем.

– И вы думаете, он снова играет в эту извращенную игру с Фелиной?

– Если так, то он явно изменил тактику. Фелина слишком долго находится в плену. К тому же ее мать все еще жива. А вот насчет тайника… – Алина задумчиво поджала губы. – Шолле любил клаустрофобные пространства. Грузовые контейнеры, шахты лифтов. Именно туда он приводил своих жертв.

– Тогда станция-призрак подойдет, – заключил Нильс.

Алина почувствовала его взгляд на своем лице, прикованном к невидимым рельсам.

– Там есть что-то вроде цистерны? Достаточно большой, чтобы вместить как минимум двоих? И чтобы она находилась близко к рельсам линии U4?

Перед тем как они выехали, Нильс объяснил Алине, что под Инсбрукер-Плац не только пролегали подземная трасса и станция-призрак, здесь также была конечная станция линии U4, которая шла от Ноллендорфплац и, в отличие от U10, действительно эксплуатировалась.

– Цистерна?

– Так мать Фелины сказала по телефону.

Он откашлялся.

– Ну, близость к U4 вполне объяснима. Обе линии должны были быть связаны. Тогда 130 миллионов марок, по сути, просто «закопали»; а в бюджет также включили строительство пешеходного туннеля.

– Значит, можно предположить, что поезд U4 въезжает на станцию, и эта вибрация чувствуется сквозь бетонные стены, если стоять на заброшенном пути линии U10?

«Ив это время там будет сигнал Wi-Fi…»

– Наверное. Но цистерна? – Нильс не стал продолжать, и Алина решила, что он пожал плечами.

Она потянулась к телефону.

– А как сейчас официально попасть на U10?

– В подземном переходе есть оранжевая дверь, мимо которой тысячи берлинцев проходят, направляясь к U4. Но ее давно опломбировали. И вряд ли преступник ее открывал.

Алина кивнула в знак согласия. Слишком много свидетелей.

– Когда мы проводили замеры, то обнаружили граффити. Помню, строительный надзор жаловался на незащищенную вентиляционную шахту совсем рядом со съездом с городской автомагистрали, через которую постоянно проникали подростки.

– Наверное, это она.

– Вряд ли. Тогда мы все тщательно опломбировали. Сегодня туда никто не попадет. Но, возможно, есть что-то еще, на что полиции стоит обратить внимание.

«Полиция…»

Алина прикусила нижнюю губу. Ее удивляло, почему ей до сих пор не пришло в голову хотя бы проинформировать комиссара Стою, и что еще более странно – почему ей не хотелось делать этого и сейчас. Было бы ложью сказать, что она просто собиралась подтвердить свои подозрения. Правда в том, что она чувствовала не только ответственность за Фелину, но и личное желание отомстить Шолле. И была уверена, что Цорбах разделял это чувство.

– Почему его так и не поймали? – спросил Нильс. – Вы же знаете его фамилию, есть фотографии, подробное описание…

– И пластические хирурги, и миллионы укрытий в одном только Берлине. Мы как раз едем в одно такое место, где тебя никогда не найдут.

Наконец они добрались. Алина почувствовала, как Нильс выключил двигатель. В машине сразу стало заметно прохладнее.

– К тому же Шолле был полицейским. Бывшим коллегой Цорбаха и Стой. Мне его описывали как грубого, неуклюжего парня – огромного ребенка, который не выглядел злодеем именно потому, что носил на себе атрибуты добра. Но его значок был всего лишь прикрытием.

– А, ты хочешь сказать, что у него остались служебные связи?

– Это может объяснить, почему ему до сих пор удавалось скрываться.

– Потому что кто-то из своих мешал поискам?

Алина кивнула. Это была всего лишь теория, причем весьма шаткая, но осторожность не помешает.

– Значит, ты мне солгала.

Алина нервно заморгала под очками. Щеки горели, словно обвинение ударило ее, как пощечина.

– Вы и не собирались обращаться в полицию.

– Нет, – призналась она, стыдясь. – Но…

Она услышала, как Нильс открыл дверь. В салон хлынул поток холодного ветра, смешанного с выхлопными газами, и шум дорог, который окружал Инсбрукер-Плац и днем и ночью.

– Думаю, ты совершаешь большую ошибку, – сказал Нильс, выходя из машины.

«Я тоже так думаю. Но есть ошибки, которые нужно совершить, если хочешь жить в мире с собой».

– Где мы? – Ей пришлось говорить громче, чтобы он услышал ее сквозь уличный шум.

– На самом обычном парковочном месте, прямо у главной дороги. Скажи Цорбаху, что встречаемся у дома номер 45.

Нильс захлопнул дверь. Раздраженно, с силой.

Но, по крайней мере, он вышел из машины, а не уехал. Шансы на то, что он им поможет, были не нулевые.

– Подожди меня! – Алина отстегнула ремень безопасности и одновременно открыла пассажирскую дверь и мессенджер на телефоне. Но прежде, чем она успела отправить голосовое сообщение Цорбаху, Siri воспроизвела случайно нажатое ею сообщение в WhatsApp.

«Здравствуйте, фрау Грегориев, возможно, вы передумали насчет терапии у меня? Если нет, я мог бы порекомендовать вам коллегу. Пожалуйста, перезвоните мне. Надеюсь, у вас все хорошо. Доктор Самуэль Рей».

Алина на мгновение застыла, держась за пассажирскую дверь, а потом резко захлопнула ее.

– Ты слышал? Что он имеет в виду под «передумала»? Разве ты не сказал мне, чтобы я больше не звонила ему? – спросила она Нильса, который уже сделал несколько шагов вперед по тротуару. Сняв очки, чтобы лучше различать возможные препятствия, она поспешила за женихом.

Пятна света и тени, как всегда, сбивали ее с толку, но, если это темное пятно, удаляющееся от нее, было его спиной – значит, он отошел не так уж далеко, чтобы не услышать.

И все же он не ответил. Даже не обернулся.

«Наверное, потому, что сейчас у нас действительно есть дела поважнее, чем обсуждать сложности с записью к моему психотерапевту», – подумала Алина и неуверенно последовала за ним.