Цорбах

– Похоже, на этом все, – сказала Алина.

Мы стояли у моей машины, которую мне пришлось поставить на тротуар двумя колесами. Сегодня на близлежащей площади Винтерфельдтплатц был рыночный день, и большинство парковочных мест были заняты машинами торговцев и посетителей. Единственное свободное место, которое мне удалось найти, было рассчитано на «Смарт», а не на «Вольво». Я покачал головой в знак несогласия.

– Может, и не совсем. Фрау Норвег натолкнула меня на идею своим рассказом об увлечении сына.

– И на какую же теперь? – Алина поежилась и подняла воротник. Мелкий моросящий дождь портил утро не только рыночным посетителям, но она все равно не хотела садиться ко мне в машину. – Объясни быстро, а потом я поеду к Нильсу на метро. Он наверняка уже трясется от волнения, а на общественном транспорте я доберусь быстрее, чем ты на машине.

– И метро – ключевое слово, – возбужденно сказал я.

– Почему?

– Двенадцатая песня в плейлисте Фелины, как мы знаем, начинается на U.

«Unter der Welt» – Johannes Oerding.

– И что?

– И это может означать метро![21]

– Ага, – бесстрастно заметила она. – Je meurs la. Я умираю здесь. В метро?

– Знаю, на первый взгляд это звучит неправдоподобно, но еще два трека указывают на то же самое.

– Какие?

– Сделай одолжение, сначала подумай о I в «I need you» и O в «Open Eyes».

– I и O? – спросила она. – Хорошо. А где связь с метро?

От моросящего дождя наши лица блестели.

– А что, если начальные буквы нужно читать как число? – спросил я.

– I и O? – с сомнением повторила Алина, затем ее брови поднялись выше оправы очков, и я увидел, что она поняла.

– Десять! IO

– Верно. A U I O означает…

– U10[22], – взволнованно подтвердил я.

Машина посигналила трем подросткам, которые переходили Палласштрассе, не обращая внимания на движение. Двое из них показали водителям средний палец, даже не посмотрев, кому из-за них пришлось резко затормозить.

– Ах, Цорбах… – почти с жалостью проговорила Алина, что меня слегка разозлило, ведь я был уверен, что близок к разгадке плейлиста, но она, похоже, не пыталась уследить за ходом моих мыслей. – Даже история с Олафом была притянута за уши, и я должна была догадаться, что не стоит с тобой идти. А теперь ты совсем запутался.

– Почему? – обиделся я и провел рукой по влажным волосам. – Думаю, многое говорит в пользу этого. Кроме того, что Олаф был трейнспоттером в метро, а Фелина часто сопровождала его в этих вылазках, просто послушай плейлист еще раз.

Я зачитал с телефона:

– Трек 3: Лотте поет, по сути, о человеке, запертом за тысячей стен в лабиринте. Трек 5: Джастин Джессо конкретизирует: «Под» А затем еще более откровенно, трек 12: «Под землей». В самом начале Йоханнес Ординг даже поет что-то о «Поезд за поездом». Все это Фелина не могла выбрать случайно.

Алина покачала головой, пока я убирал телефон.

– Ты пытаешься увидеть связи там, где их нет.

Я не сдавался.

– «Я умираю здесь», – снова процитировал я французскую загадку Фелины, составленную из первых букв первых девяти песен. – Что, если место, где ее удерживают, находится где-то на маршруте U10?

Алина с трудом сдерживала зевок. Она устало сказала:

– Не хочу тебя разочаровывать, Алекс. Но в твоей теории есть серьезный изъян.

– И какой же?

– Очевидно, ты редко пользуешься общественным транспортом. Иначе бы знал, что в Берлине нет линии U10. Сеть заканчивается на U9.

Проклятье!

Я практически слышал, как лопнул мой мысленный пузырь.

Так же стремительно, как моя теория о метро окрылила меня, улетучилась и эйфория.

JE MEURS LA

UIO

U10

– Мне очень жаль, Цорбах, – сказала Алина. – Жаль, что нам нечего презентовать Эмилии Ягов и Стое, но мы должны признать, что зашли в тупик.

Я кивнул, хотя чувствовал, что был на верном пути, просто в какой-то момент свернул не туда. Но времени перепроверить этот след и вернуться к исходной точке размышлений уже не было – и это разрывало мне душу. Я понимал, что жизнь Фелины зависела от наших поисков. Возможно, это была самонадеянность, и я страдал от излишней самоуверенности, но был убежден: если в тюрьме я узнаю, что ее нашли мертвой, никогда не прощу себе, что мы сдались слишком рано.

Но что я мог сделать сегодня?

Оставалось меньше шести часов до того, как меня посадят надолго. Слишком мало времени, чтобы разгадать головоломку с плейлистом, найти Фелину и вернуть ее матери. Да что там, времени едва хватало, чтобы наконец сделать то, чего я избегал неделями. Из-за страха.

– Мне очень жаль, – повторила Алина. На этот раз ее голос звучал точно так же, как у Ники, когда я, уходя из дома после нашего разрыва, сказал ей, что никогда не хотел, чтобы все закончилось именно так.

Алина печально поджала губы и пожала плечами. Я не знал, сожалела ли она о нашем расставании или о том, что мы не нашли Фелину. Вероятно, и то, и другое.

– Ну что ж, – сказал я, раздумывая, могу ли обнять ее в последний раз. Но решил отказаться от этой идеи, потому что любая ее реакция огорчила бы меня. И возможный отказ, и осознание, что я больше никогда не смогу держать ее в объятиях, если она вдруг позволит.

– Ты сразу поедешь отбывать срок? – спросила она меня.

Я покачал головой:

– Нет.

За последние несколько часов я побывал в заброшенной мастерской недалеко от Альбрехтс-Теерофена, где нашел убитую женщину, которая даже в предсмертной агонии не выпускала из рук своего ребенка. Прямо на моих глазах в Моабите сбили насмерть мужчину. И я только что разговаривал с матерью, потерявшей всякий смысл жизни. Все это было ужасно.

Однако, когда мы с Алиной наконец разошлись, я знал: самое страшное еще впереди. И это была не тюрьма.