«В последний раз обратились к нам

Эти глаза, налитые кровью и слезами.

Чем могли мы помочь? Не было у нас

средства удержать его здесь подольше…

А там уже видно толпу и того судью,

что умывает руки…»

«Господин доктор, вчера мы посетили господина директора лечебницы Виль-Эврар. Выданной им справки вполне достаточно… Если только это возможно, мы хотели бы попробовать оформить прием больной сегодня же, не откладывая.

Примите, господин доктор, уверения в искреннем почтении…»

«Волна» — это поэма, и я вижу, как в мастерской на набережной Бурбон, в подвижной тени старых тополей отшельница в белой блузе воплощает ее зерно за зерном — терпеливо, с утра до вечера… Она готовится настигнуть цель…

Поет петух. Камилла в Мондеверге так и не сомкнула глаз. Вильнев просыпается под звон солнечных литавров.

«Мне не удалось установить точную дату. Но разве это так важно? Для художника его жизнь неделима во времени. Если о каком-то событии у него и не сохранилось воспоминаний, значит, были предчувствия…»^[18]

Это было в конце 1897 года. Камилле исполнилось тогда тридцать три.