Дышать было тяжело. На груди словно свернулась тысяча бирюков, что заглядывали в глаза в поисках того самого страха. Но то были не бирюки. То было знание, которое никак не вытравить из головы.

Кот предупредил, сказал прямо, а они не успели. Не успели спасти Гришу. Ангелина сидела дома, обхватив руками голову, и беззвучно плакала. К ней приехал Вацлав. Побитый, изможденный, словно пережил что-то очень тяжелое, но рассказывать об этом он не хотел.

– У Вилги нервный срыв, – горько прозвучали слова Ангелины.

Плешков подумал, что сражаться проще, чем найти слова утешения, когда у самого внутри пусто. Он знал, что Стража уже ищет этого человека, но что толку от этого знания? Гришу не вернуть.

Это был самый ужасный вечер в его жизни. После спокойных посиделок на кухне его словно огромным ржавым крюком выдернуло в отвратительную реальность.

– Было бы нам легче, если бы это случилось во сне? – задумчиво спросил Вацлав. Надо было хоть что-нибудь сказать.

– Думаю, да, – отозвалась Ангелина. – Мы бы проснулись и забыли все, что связано с этим миром. Нормальная жизнь, без страшных птиц, оборотней и странных заданий. Без нечисти, которая старается нарушить твое душевное равновесие. Возможно, без приключений, но они и так происходили бы только в наших головах.

Ангелина задумчиво посмотрела на Плешкова.

– Ты бы хотел вернуть все как было?

Вацлав задумался. Сначала он хотел ответить, что нет. Знание и сила, которые он нашел, ему нравились. Но если их цена – чужая жизнь, то такого ему не надо. Тогда, наверное, да, он бы вернул все в начало, в первый день, когда они все только познакомились, были живыми и полными сил. В какой момент все стало разваливаться?

– Камиль не отвечал? – спросил Вацлав.

– Не ответит. – Ангелина вспомнила слова кота. – Камиль теперь служит змею.

Вацлав удивленно посмотрел на Ангелину. Во взгляде Колобковой появилось что-то жесткое, чего раньше не было. Она словно взвешивала все за и против, прежде чем прийти к какому-то решению.

– Почему тебе кот это рассказывал? – спросил Плешков.

Ангелина поджала губы.

– Это было мое условие. Он хотел, чтобы я помогла. А я не могла рисковать мамой, не зная ничего.

– Он больше никому из наших не рассказывал.

– Видимо, никто больше не давал глупых обещаний непонятно кому, – улыбнулась Ангелина. – Каждый сон: иди туда, не знаю куда. Словно мне больше заняться нечем было в этом мире. Хотя, – Ангелина почесала за ухом, – на самом деле нечем. Я не представляю, как Фарисовы там столько времени слонялись.

– Они себе друга нашли.

Ангелина опустила ноги и придвинулась поближе к Вацлаву. Если бы у него не было рыжих волос, то можно было бы заметить, как покраснели его уши. Плешков отвел глаза.

– Он мир уничтожает, – понизив голос, произнесла Ангелина.

– Кто?

– Кот. Он сам сказал. – Колобкова сидела совсем близко. – Он просил ему не мешать, сказал, что тогда все правильно будет. А эти двое только и делают, что мешают!

Ангелина резко отстранилась.

Вацлав провел рукой по волосам, поморщился, когда задел свежий синяк.

– Двое – это кто?

– Буров и Полозов. Они делают все, чтобы перетянуть ладную силу на свою сторону. Полозов хочет заместить Явный мир Ладным.

– То есть уничтожить наш мир, чтобы остался только тот? – Вацлав посмотрел на Ангелину, та кивнула. – А Буров наоборот?

– Он за уничтожение Ладного мира. – Ангелина встала и подошла к чайнику. – Но он хочет перенести в Явный силу в полном объеме. Чтобы у нас тут всякие-разные ходили, прямо как там.

– А кот хочет просто уничтожить мир? – резюмировал для себя Плешков.

– Он сказал, что откатывает все назад, как было раньше.

– Одного я понять не могу, – Вацлав вытянул ноги и тяжело вздохнул, – кому из них понадобилось убивать Гришу?

Ангелина уронила чашку – та упала и с жалобным звоном разлетелась на осколки.

– Змею, – холодно сказала Колобкова.

* * *

В стену полетел стакан, потом телефон, потом подсвечник. Кипа бумаг, старые книги и какая-то мелочь. Если бы позволяло место, Буров метнул бы и стол.

– Предупреждал же, я предупреждал! – Александр застонал и схватился руками за голову. – Даже прямо сказал!

По полу на ножках заплясал стул. Взметнулись ворохом вещи. Оборотень громил деканат. Бессилие и ярость застилали глаза, лишали рассудка.

Буров зарычал, длинные когти впились в столешницу.

– Убили! Убили! Убили!

Если бы не знак тишины и отвода глаз, на шум сбежался бы весь институт. Но на ближайший час дверь деканата обходили стороной даже те, кому туда очень было надо.

Выпустив злость, Буров сел на пол. Надо было собрать все назад, чтобы к приходу коллег не было и следа от погрома.

Несложно было догадаться, кто за всем этим стоит. Скользкий гад не раз намекал, что Буров нечестно получил свою шкуру. И что – от этой фразы передернуло – охота должна быть закончена. И если раньше Александр был с этим согласен, то чем дальше, тем меньше ему хотелось поднимать оружие против Малой Медведицы.

Кровь пролил другой.

Новость пробежалась по институту, подобно ошпаренной кошке. Ни у кого не было вопросов, почему не явились в этот день ни близнецы, ни Камиль, ни Вилга, ни Вацлав с Ангелиной. Все знали, что они общались между собой, а неожиданное сближение Речкиной и Колдуненко не обсуждал только ленивый. Теперь обсуждали то же самое, но с бо́льшим надрывом.

Буров прислушался. Сила знаков иссякала. Он вытащил из разбросанной стопки лист, нарисовал на нем знак «Время назад» и встал на листок, чтобы заговор его не коснулся. И наблюдал, как все возвращается на час назад. Собираются одна за другой из осколков чашки. Раскиданные документы слетаются обратно в небрежные кучи. С хрустом восстанавливается стекло на окне. Хорошо, что не прошиб в порыве гнева, а то знаками бы тогда не отделался.

Когда все вернулось на свои места, а Буров сошел с листа, порвал его и выкинул, в дверь постучали.

В деканат зашла девушка с дредами. Она оглядела помещение, посмотрела на Александра и покачала головой.

– Фонишь, – просто сказала девушка. – Как с тобой техника не ломается?

– Извините, а вы кто? – Буров скрестил руки на груди.

– Меня зовут Мира, – представилась она. – Я из Стражи. Хотим с вами поговорить.

– Моей скромной персоной заинтересовалась такая скромная организация, как Стража? – ласково улыбнулся оборотень. – Вы же вроде все иссякли.

– Воскресли, – холодно сказала Мира. – Вас ждут в штаб-квартире через час. Как раз есть время, чтобы доехать.

С этими словами она рассыпалась на рой пчел, и те быстро разлетелись по всему институту. Буров замер. Такая убедительная иллюзия, что он даже не раскусил. Больше из интереса еще раз увидеть Миру, чем с целью пообщаться со Стражей, он покинул деканат.

* * *

Его несколько раз ударили, привязали к батарее и ушли, оставив одного. Камиль поморщился, коснувшись разбитой о зубы губы. Заслуженно. Он столько наворотил, что внутренне был согласен с тем, что Полозов несколько раз огрел его тростью. Спасибо, что не сделал чего больше. Внутри все протестовало, когда в памяти всплывал его странный змеиный взгляд.

Сидеть возле батареи было неудобно и жарко. Руки сильно пекло, от узлов они затекли и еле чувствовались. А сил, чтобы вырваться, не было. Приходилось сидеть и ждать, когда вернется мастер или его отвратительный знакомый. Последнего лучше бы никогда в жизни больше не видеть.

Открылась дверь, вошел неприятный человек, весь бок его оказался залит кровью. Но судя по тому, как он шустро передвигался по квартире, кровь была не его.

– Вы кого-то убили? – сипло спросил Камиль.

Человек вздрогнул, обернулся.

– Забыл про тебя совсем, – цокнул он. – Убил.

Человек подошел ближе и присел на корточки.

– Ты принес информацию, которая была очень ценной.

– Она была косвенной.

Камиль замотал головой. Нет-нет-нет! Он не мог убить Колдуненко!

– Вот ты косвенно и поучаствовал. – Человек приподнял голову Мотова за подбородок. – Ты отступник, ренегат. Это клеймо теперь с тобой до конца жизни.

Камиль дернулся, освобождаясь, и попытался пнуть неприятного человека. Тот разозлился, со всей дури огрел кулаком по лицу. Мотов дернулся, дополнительно впечатался головой в батарею. Перед глазами поплыло, во рту появился привкус крови. Кажется, прикусил язык.

– Это клеймо с тобой на всю жизнь, – повторил человек и повернул лицо Камиля к себе. – Будешь смотреть в зеркало и помнить, что ты сделал.

В руках появился нож, грязный от запекшейся крови. Камиль в ужасе уставился на лезвие, попытался вывернуться, но деваться было некуда. Человек сел сверху, всем своим весом прижав ноги, не давая лягаться, зафиксировал голову и с видом художника стал вырезать на лице Камиля острую букву «р». Мотов кричал, просил остановиться. От боли потекли слезы. Они смешивались с кровью и невозможно щипали. Длинная полоса, две короткие. Казалось, он выреза́л их вечность. Смахивал пальцем выступившую кровь, чтобы та не мешала рисовать дальше.

– Напоминание тебе под правым глазом оставил, – хихикнул человек, вытер нож об одежду Камиля и встал. – Надеюсь, Полозов не будет против.

Камиль вяло смотрел, как человек собирает вещи, что-то бурча себе под нос. Куда-то он собрался, к какому-то озеру. Кто-то его там ждал. Смысл слов уплывал, бесконечно пульсировала порезанная щека. Батарея будто стала сильнее жарить, и от этого уже тошнило. Хотелось лечь лицом в холодный сугроб. Вряд ли они уже наросли от первого снега. Тогда в лужу, в ледяную воду.

– Не скучай. – Человек махнул рукой и вышел.

Он убил Гришу. Это была не шутка, не сон, не чей-то сюжет, который собирались обсуждать на совещании. Нет, это была реальность. Он на самом деле убил Гришу и был рад этому факту.

Камиль задремал. Не думал, что в такой позе сможет уснуть, но истерзанное сознание просило передышки.

Он шел по воде, а вокруг торчали сухие деревья. Мелькнула разбитая лодка, кажется, на ней сидел человек. Он посмотрел на Камиля, отвернулся и погреб дальше. Пролетела над головой странная птица, толстая, как откормленная курица, с маленькими крылышками. Хлюпая и повизгивая, пробежала нечисть, посмотрела на Камиля, высунула длинный язык и убежала.

Все проходили мимо, мерили его взглядом, ничего не говорили и уходили дальше. Камиль шел следом. Даже во сне ужасно болела щека. Впереди показался темный силуэт, похожий на медведя. Из-за деревьев вышел небольшой медведь, шкура которого была густо усыпана звездами.

– Прости меня, – сказал Камиль и упал на колени. – Я запутался сам в себе.

Медведь подошел к Мотову, обнюхал его лицо, лизнул в раненую щеку и выдохнул теплым смородиновым духом. От Гриши пахло смородиной. Даже сейчас он сохранил этот запах. Так хотелось, чтобы друг заговорил, но он лишь внимательно смотрел своими маленькими медвежьими глазками.

– Они придут и предложат, – раздался в голове голос. – Соглашайся. Тебе легче станет.

Камиль кивнул, обнял медведя за мягкую шею и зарылся в нее лицом. Стало прохладнее, боль постепенно уходила, на ее место приходил долгожданный покой.

– Прости меня, – еще раз прошептал Камиль и проснулся.

…Кто-то освобождал его руки от пут, уже открыл окно и громко разговаривал, осматривая квартиру.

– Живой? – спросил знакомый голос.

– Живой, – ответил второй. Его Мотов никогда не слышал. – Шрам ему, конечно, подарили. Просыпайся давай, пчелы еле нашли тебя. Хорошо, что знаки тут забыли обновить. Они час назад закончили работу.

Камиль открыл глаза. Над ним склонились Вацлав и какой-то незнакомый парень. За их спинами стояла и хмурилась Ангелина.

* * *

– Ушел? – спросил Игорь.

– Ага, – ответил Вова.

Они тихо прошли через весь вуз, пока все были на парах. Нечего привлекать к себе внимание. Дождались, когда все закончится и в институте никого не останется. Дверь в деканат, ожидаемо, была закрыта. Фарисовы потоптались немного, услышали шаги и быстро спрятались за дверью на лестницу. Подошла уборщица, звякнули ключи, и открылся кабинет рядом с деканатом.

– Ключи, – шепотом сказал Игорь.

– Сам тащи, – замахал на него руками Вова.

– Ну отвлеки ее! – зашипел брат.

– Как?

– Что у тебя, фантазии никакой?! – возмутился Игорь.

– Да какая фантазия? Я же не карманник! И вообще мы не хотели светиться.

– Чш! – шикнул на него брат.

Оба замерли. Уборщица вышла из кабинета, закрыла дверь и перешла к деканату. Нашла нужный ключ, открыла дверь, оставила ведро возле входа и зашла внутрь со шваброй.

– Все надо самому делать, – проворчал Игорь.

Он аккуратно подошел к ведру, прислушался, что происходит в деканате, приподнял металлическую ручку. И быстро, стараясь не топать и не расплескать воду, побежал от деканата.

Вова остался наблюдать. Через какое-то время выглянула уборщица. Нахмурилась. Пошла проверила соседний кабинет.

– Где же оно? – Женщина покачала головой и пошла осматривать кабинеты, в которые уже заходила, а деканат оставила открытым.

Вова быстро юркнул внутрь кабинета и остановился.

– Ну и где, по его логике, может быть шкура?

Он пошел открывать шкафы. Сначала тот, где обычно висела уличная одежда. Там были забытый пиджак и коллекция гнутых вешалок. Внизу лежал какой-то пухлый пакет. В него Вова лезть не стал – сразу понятно, что не то.

Вернулся Игорь.

– Я на всякий случай спрятал еще остальные ведра, чтобы времени побольше было, – сказал он, запыхавшись. – Что-нибудь нашел?

– Пиджак. – Вова потянул за рукав. – Ничего, что нас заинтересовало бы.

Игорь покачал головой и полез хлопать всеми шкафами и ящиками. Бумаги, книги, старые дипломы, за которыми так никто и не пришел. Вова старался не отставать от брата.

– Ну не может тут быть шкуры, – шептал он. – Пойдем отсюда, а то сейчас вернется – мало не покажется. Тут хоть камер нет?

– Ты хорошо проверил шкаф?

Игорь развернулся – он не хотел отпускать мысль, что шкура в деканате. Был уверен в этом на каком-то подсознательном уровне. Внутренняя чуйка говорила, что рядом точно лежит что-то магическое.

– А если она вообще в стену вмурована?

– Я прямо представил, как Буров вечером сидит тут со шпатлевкой. Он же ею пользуется периодически. Каждый раз стену расковыривает?

– Или пол, – пожал плечами Вова и на всякий случай попробовал носком ботинка пошатать доски на полу.

Игорь решил снова залезть в шкаф. Проверил дальнюю стенку, осмотрел пиджак.

– А что в мешке?

– Хлам какой-то, – махнул рукой Вова.

Игорь беспардонно схватил мешок за края и выволок его из шкафа.

– Если там хлам, то он невероятно тяжелый, – пропыхтел Фарисов.

Вова помог развернуть мешок, чтобы добраться до скотча, которого едва хватало, чтобы сдерживать края.

– Это что, звезды?

Игорь быстро оторвал скотч и вытащил на свет черный рукав, весь усыпанный звездами. Густо запахло смородиной.

– Ого! Это у кого такой кондиционер для белья? – восхитился Вова.

– Это его шкура!

В коридоре послышалось звяканье ведра. Возвращалась уборщица.

– Валим-валим! – зашипел Игорь и, взвалив на себя мешок, выпрыгнул в коридор.

Вова поспешил закрыть дверь в шкаф и рванул следом.

– А вы там что делали? – догнал их вопрос уборщицы.

Не отвечая, близнецы рванули по лестнице к запасному выходу. Лишь бы он был открыт! Там как раз рядом курил дворник.

– Эй, вы что тут забыли? – Вопрос от дворника утонул в топоте и тяжелом дыхании.

Выбравшись с территории, близнецы что было силы рванули во дворы, чтобы спрятаться.

– Что делать надо было со шкурой? – тяжело дыша, спросил Вова.

– Сжечь ее! – ответил Игорь.

– Такую мы весь год жечь будем. – Вова выдохнул. – Помнишь, где у отца бензин лежал?

– В гараже, – кивнул брат. – Там еще бочка есть металлическая, можно в ней сжечь. Погоди.

Игорь скинул мешок с плеча и тяжело сел сверху.

– Будто не шкуру тащу, а тушу медведя.

– Поэтому Буров такой накачанный, – понимающе протянул Вова. – Чтобы бегать в шкуре можно было.

С неба медленно падал снег. Он быстро набрался в кучку на мешке со шкурой. Игорь чувствовал, что от сидения на месте начинает замерзать, но заставить себя встать не мог.

– Давай такси возьмем? – спросил вдруг Вова. – Мы на метро это не дотащим. А до гаража еще идти минут двадцать от дома.

Игорь согласился. Цена из-за снегопада резко увеличилась вдвое. Скрипя зубами, близнецы заказали машину. Та приехала быстро. Погрузившись и подтвердив адрес, ребята наконец выдохнули.

– Надеюсь, нас не запомнили, – сказал Игорь, когда машина проехала мимо Лита.

Вова молча покивал.

– Одно я могу сказать, – заявил близнец, – кто долго ищет…

– Тот всех достал, – махнул рукой Игорь.

Они приехали на место быстро, несмотря на увеличивающийся снегопад. Замок на воротах гаража был кодовый, и братья знали его с самого детства. Отец часто приводил их играть рядом, пока сам разбирался с машиной.

Бензин нашелся быстро, осталось только разгрести бочку и поставить ее дном вниз. На контрасте со шкурой бочка оказалась очень легкой.

Шкура заняла почти весь объем, и братья стали переживать, что им придется израсходовать весь бензин. Такое отец точно заметит и задаст вопросы.

Огонь занялся быстро. Запахло паленой шерстью и все той же смородиной. Близнецы смотрели, как поднимаются в небо искры, а сверху падают белые хлопья снега.

– Как думаешь, оборотень чувствует, когда сгорает его шкура?