А река несла Ангелину и ругалась, ругалась, как старуха. Хотела бросить тело на камни, намотать вокруг ствола, что только что упал в воду. Но это казалось реке недостаточным, поэтому она продолжала нести Ангелину дальше. А та не сопротивлялась, позволила воде надуть пузырь из длинного подола, подхватить косы. Холода не было, был какой-то безмятежный покой и ожидание, что дальше.

После того как она разобралась с бирюком, стало проще. Уговорила маму съездить пожить к бабушке, отвлечься от всех волнений. Так легко нашлись головы юстрицы. Стоило задуматься: не подстроено ли это? Но кем и зачем? Просто повезло.

Обычно не веришь в простую удачу, особенно если жизнь до этого несколько раз огрела разводным ключом по голове. А зачем Камиль позвал? Он хотел, чтобы она упала?

Мысли путались, сбивались в кучу, как легкие камушки, которыми играла вода.

«Куда несет меня река…» – Ангелина прислушалась к собственным ощущениям. Там было тихо и спокойно.

Пусть несет дальше. Мимо проносились брошенные деревни, показались стены огромного города. Кажется, это был Доброславль, тоже брошенный. Никому не нужны теперь эти дома. Люди уходили кто куда. А куда? Куда идти, если мир гибнет?

– Ангелина! – позвал голос.

Она поднялась и посмотрела по сторонам. Река вынесла ее на берег, тут густо росла трава, цвели цветы и не было никакого снега. Мимо пролетела бабочка, села Ангелине на коленку, вспорхнула и полетела дальше.

Рядом сидел кот – исхудавший, потускневший. Он смотрел на Колобкову, медленно обмахиваясь хвостом.

– Ангелина, просыпаться надо, – тихо проговорил кот. – Ты там сейчас нужна.

– Головы мы нашли. – Ангелина посмотрела на свои руки. – Но как уголек погасить?

Кот задумался.

– Ты помнишь, что тебе говорила старуха, когда ты пришла за угольком?

Ангелина кивнула, пытаясь понять, куда клонит кот.

– Отдай Полозу, – просто ответил рыжий. – Без душевного тепла он сам погаснет.

– Но тогда и Полозов погибнет! – ужаснулась Колобкова.

– Он давно живет за счет других, – поморщился кот. – Пожалуй, пора и меру знать.

– Я не готова на такое пойти. – Ангелина встала.

– Но ты пойдешь, когда узнаешь, что он сделал? – уточнил кот.

– Что он сделал?

Нехорошее предчувствие подкралось куда-то к сердцу. В груди заболело.

* * *

– Угораздило же прийти в мир, который умирает! – покачал головой Ярослав.

– Еще и не объяснили ничего толком, – подхватила Агата. – Какую деревню проходим мимо, всё пустые дома.

Мимо проехала телега, запряженная дохлой кобылой и нагруженная всевозможным скарбом.

– Извините! – Агата поспешила за ними, благо тяжелая телега двигалась медленно по разбитой дороге. – А куда все едут?

Мужик что-то грубо бросил через плечо и стегнул лошадь, чтобы та шла быстрее. Буров поравнялся с Агатой и спросил:

– Что он ответил?

– Сказал, что надо прийти в первую деревню, – мол, там ответят.

– Это куда?

– Куда-то прямо. – Агата махнула в сторону, куда уехала телега.

Долго идти не пришлось. Оказалось, что все дороги в Ладном мире ведут либо в Доброславль, который остался пустым, либо в первую деревню, куда сползлись все жители.

– А почему так мало людей? – Агата ожидала увидеть толпы на улице, на деле же им повстречалось несколько семей на груженых телегах и пара пешеходов. – Куда все делись?

Агата попыталась заговорить с прохожими на улице, но те либо игнорировали ее, либо испуганно шарахались.

– Кого ищете? – Возле забора, слегка подпирая доски, стояла сухонькая старушка.

– Хотим понять, куда все делись, – сказал Ярослав.

Старушка прищурилась, глядя на него, почесала переносицу, словно вспоминала, и выдала:

– Надо же, еще один Буров! Тебя же сослали!

– Кто сослал? – не понял Ярослав и переглянулся с Агатой, которая сильно нервничала.

– Кот, кто же еще? Кому все неймется? – развеселилась старуха.

– Сейчас или когда? – Буров никак не мог понять, что она имела в виду.

– Пойдем поговорим. – Старуха махнула рукой, приглашая к себе.

В избе стоял полумрак, но было тепло и сухо. Агата мысленно сравнила ее со старым домиком Миры. У той был настоящий бардак.

Здесь же царил идеальный порядок. Все на своих местах, ни пылинки.

«Жилая комната – всегда бардак. Если вы видите идеальный порядок, значит, хозяин, скорее всего, не в себе», – вспомнила Агата заметку из какой-то статьи. Дом резко потерял привлекательность, а старуха стала казаться жуткой каргой.

– Значит, вы сюда случайно попали? – Она уселась в кресло и посмотрела на Бурова.

– Пришли за лисицей, – ответил он. – Через туман. А тут никого, еще и дуб сгорел.

– Никого не видите, – задумчиво произнесла старуха. – Значит, физически вы сюда не дошли. Свернули на параллельную колею. И вроде бы в Ладном мире, а вроде и остались в Явном.

– Чего? – не поняла Агата.

– Оборотни все такие. – Старуха проигнорировала вопрос. – Вы ходите между жизнью и смертью. А вы еще и душки отметили. Поганки, что осмелились расти в Явном мире, хотя им строго наказали: никуда дальше тумана!

– Так они только в тумане и растут. – Буров вспомнил родной лес.

Это замечание старуха тоже проигнорировала. Ей словно нужны были слушатели, а не собеседники. Она, кряхтя, поднялась и прошлась по своему дому-декорации.

– Оставил меня тут, как вещь, которая не нужна. Все стекается в эту первую деревню, оседает и становится ненужным. Здесь людей – яблоку негде упасть. – Старуха повернулась и уставилась на Агату. – Но вы никого не увидите, как и они друг друга не увидят, потому что уверены, что одиноки в своей трагедии. Что мир гибнет только у них. В этом особенность Ладного мира, как его задумывали и как он мутировал. Тут все должны были друг другу помогать. Но такова человеческая натура – эгоистично думать про себя. А всякие-разные – все в прошлом люди.

Ярослав подошел поближе к Агате и приобнял ее за плечи. Речь старухи пугала.

– Я прожила десять кругов, – продолжала она, – хочу вырваться из этого колеса! Хочу выйти в Явный мир и жить там, не служа никакому коту или дубу. Хотя это одно и то же.

Буров закашлялся.

– А ты не знал? – Старуха сделала вид, что удивилась. – Сжигая дуб, он сжигал себя. Одна сущность, разбитая на две части, поэтому мы еще ходим по этой земле. Кот не закончил. Охота должна завершиться.

* * *

Он ехал домой, словно в дурмане. Поцеловала. Поцеловала. Она его поцеловала! Перед прогулкой он перевел телефон в режим «не беспокоить» и радовался тишине. Поезд грохотал, пока несся через тоннель. На помощь пришли наушники с шумоподавлением. В плеере была загружена песня, которую ему недавно скинула Вилга. Слушая какой раз на репите, он представлял, как они вместе сидят дома, а в колонках играет трек, который мог бы стать их общим.

Она сказала, что ей надо встретиться с мамой, поэтому возле метро они расстались. Гриша поехал домой, давая пьянящему чувству себя уволочь с воспоминания. От нее пахло немного вишней, немного миндалем и пудрой. Она говорила, что не пользуется каким-то одним парфюмом, а любит наслаивать на себя разные запахи. Каждый раз получалось что-то новое. Но миндаль и пудра – эти запахи были с ней постоянно. Гриша улыбнулся. Задумался: а чем он пахнет для нее? Понюхал ворот в надежде, что хотя бы не по́том. Вроде нет, вроде от одежды пахнет чистотой и кондиционером, который мама недавно привезла. Надо спросить при случае.

Он сунул руку в рюкзак, чтобы переложить ключи в карман, и не нашел их там. Нахмурился. Перерыл все карманы, заглянул даже под подкладку, которая отстегивалась. Пусто, ключей не было, хотя он отчетливо помнил их звон, когда ехал из дома в вуз. Неужели потерял? А где? Выпали в институте?

Чудесное настроение испарилось, оставив легкую тревогу. Потерял ключи от квартиры. Как так?

Гриша доехал до своей станции, вышел на улицу и решил написать маме – спросить, когда она будет дома.

Телефон разрывался от уведомлений.

«Гриша, пожалуйста, будь внимательней», – пришло от Ангелины.

«Гриша, не оставайся один», – следом от нее же.

Несколько неотвеченных звонков, тоже от Ангелины.

В соседнем чате тревожно-угрожающее сообщение от Вацлава: «Колдуненко, тварь волосатая, возьми уже трубку!»

И более десятка пропущенных. Обычно, если на телефон названивали более трех раз, режим «не беспокоить» пропускал звонок, считая, что он важный. Но, видимо, не в этот раз. Либо Гриша не слышал в метро, как телефон звонил. На этой ветке даже себя не услышишь.

«Да что такое?» – Его толкнули в плечо, и Колдуненко отвлекся от экрана, хмуро посмотрев в спину уходящему. Он не увидел, как этот человек развернулся и пошел обратно. Надо было написать маме. Надо было ответить Вацлаву и Ангелине. Надо было рассказать им про Вилгу. События так быстро развивались и наслаивались одно на другое, что Гриша не знал, за что хвататься. Еще и ключи. Взвизгнули тормоза машины – он снова отвлекся от телефона. Человек оказался рядом.

«Неужели сейчас?» – шевельнулась в голове мысль, но не его, а Малой Медведицы.

Человек подошел так быстро и обнял его, что Гриша даже не успел удивиться. Только в боку что-то взорвалось болью, стало тепло и влажно. Человек отстранился и пошел дальше, а Гриша остался стоять, недоуменно глядя на свою руку. В тусклом свете фонаря она была черная, влажно блестела. Черное пятно расплывалось по куртке, текло в штанину. Гриша чувствовал, как стала тяжелеть голова, ноги превращались в ватные палочки, которые легко сгибались в пальцах. Сил оставалось только на то, чтобы стоять и смотреть, как вытекает из тела кровь. Как так? За что его убили? Так несправедливо…

Гриша хотел обернуться, посмотреть этому человеку вслед, но стоило пошевелиться, как ноги подогнулись и он упал на колени. В боку пульсировало и дергало. Рот наполнился кровью. Человек что-то шепнул, когда обнимал его, но смысл слов быстро ускользнул от Колдуненко. Что-то про охоту, что-то про шкуру.

Захотелось увидеть звезды. В черте города это почти невозможно. Яркий свет фонарей перебивал тусклое сияние на небе. Вместо звезд с неба медленно падали снежинки. Как в ту ночь. Он шел через глубокие сугробы, рядом качался чей-то бок, словно усыпанный звездами. Или это были снежинки. Руки немели. На свежий снег уже накапало чем-то темным.

Кажется, его позвали, подхватили, не дали упасть лицом вперед. Лежать и не видеть, что происходит, так унизительно! Так унизительно быть беспомощным!

– Гриша! – прошептал в ужасе голос, который буквально недавно произносил его имя.

«Произнеси еще раз», – хотел сказать он, но сил не хватило, и слова с бульканьем и кровью вышли наружу.

Почему это нельзя контролировать? Унизительно.

Зачем она за ним поехала? Или они живут рядом? Почему-то Гриша это не спросил. Почему-то так мало с ней пообщался.

Вилга кричала, звала на помощь. Трясущимися руками достала телефон и набрала номер. Диспетчер сухо записал информацию и пообещал, что машина приедет как можно скорее.

Гриша слышал все меньше. Кажется, его целовали, зажимали рукой бок, чтобы не дать всей крови вытечь. А она не останавливалась, текла и текла, забирая с собой жизнь. На асфальте натекла уже приличная лужа, на крики стали собираться люди. От домов отразились огни скорой помощи. Действительно быстро приехали.

Вилгу еле оторвали от тела. Она кричала, пыталась вырваться, плакала. Врачи заслонили собой Гришу, о чем-то тихо переговаривались. Один обернулся, посмотрел на девушку.

Вилга по глазам поняла. Все поняла. Слез больше не было, кричать было нечем.

Черный саван укрыл тело, а ночь укрыла сознание Речкиной, и она обмякла в руках врачей.